Владимир Кожедеев – Истории питомца кота Граф и Детектива (страница 1)
Владимир Кожедеев
Истории питомца кота Граф и Детектива
Глава 1.
Конец XIX века. Санкт-Петербург затянут в привычную осеннюю пелену, но на сей раз туман был особенным – густым, молочным, не желавшим рассеиваться даже к полудню. В таком тумане звуки теряли направление, а силуэты приобретали зловещие очертания. Идеальная пелена для преступления.
Тимофей Ильич Бережной, отставной следователь особых дел, сидел в своем кабинете, уставленном книгами и диковинками, и разминал ноющее колено. Напротив, на бархатной подушке, восседал Граф – персидский кот цвета воронова крыла, с глазами, словно два кусочка янтаря, вмурованных в бархат. Его плоская мордочка была невозмутима, лишь кончик пушистого хвоста вздрагивал в такт тиканью маятника на стене.
В дверь постучали. Вошел перепуганный лакей в чужой, явно дорогой ливрее.
– Господин Бережной? Ради Бога, помогите! Барин мой… барин мой исчез. Но он прислал записку. После того, как исчез.
Дело оказалось странным. Барин – молодой коллекционер древностей Алексей Владимирович Рокотов – накануне вечером заперся в своем кабинете-сокровищнице, куда имел ключ только он. Утром комнату нашли пустой. Окна наглухо закрыты изнутри, дверь заперта. Посредине письменного стола лежала записка, написанная его почерком: «Оно нашло меня. Провидец не солгал. Не ищите». А на персидском ковре под столом темнело крохотное пятно – не кровь, а что-то темно-коричневое, липкое, пахнущее ладаном и медью.
Бережной взялся за дело. Граф, как всегда, отправился с ним, восседая на плече, словно живое эполете. В доме Рокотова витала атмосфера страха. Кабинет был настоящей пещерой Али-Бабы: древнее оружие, римские монеты, египетские скарабеи, иконы в окладах. Воздух был густ от пыли и тайны.
Тимофей Ильич осматривал комнату. Граф спрыгнул с плеча и начал свой обход, обнюхивая каждый уголок с видом знатока. Он прошел мимо витрины с греческими амфорами, мимо стеллажа со старинными фолиантами… и вдруг остановился у камина. Тот был старинным, из черного мрамора, с резной фигурой химеры на карнизе. Граф замер, выгнул спину и издал тихое, низкое урчание – не угрожающее, а сосредоточенное.
– Что там у тебя, дружище? – Бережной приблизился.
Кот протянул лапу и осторожно тронул выпуклый глаз химеры. Раздался легкий щелчок, и одна из боковых панелей камина бесшумно отъехала в сторону, открывая узкую, темную щель. Потайная дверь. Запах оттуда шел тот самый – ладан и медь, но теперь к нему примешивалось что-то сладковато-тошнотворное.
Спичка осветила крохотную комнатку-молельню. Стены были завешаны тканью с вышитыми пентаклями и оками Гора. В центре на небольшом алтаре стояла странная статуэтка – человечек с головой ибиса, отлитый из темного металла. Перед ней лежал клочок старого пергамента с рисунком того же божества и надписью на латыни: «Тот, хранитель скрижалей, забирает должное». А у стены, завернутый в плащ, сидел сам Алексей Владимирович. Живой, но с остекленевшим, безумным взглядом. В руке он сжимал кинжал с причудливой рукоятью.
– Он здесь… – прошептал коллекционер, не отрывая взгляда от статуэтки. – Он пришел за скрижалью. Я купил ее у того провидца, но она была не для продажи… Она была ключом. И теперь страж ключа пришел.
Бережной быстро осмотрел помещение. Никого. Но холод в комнатке был неестественным, леденящим кости. Граф же не сводил глаз с угла за алтарем. Его шерсть встала дыбом, а янтарные зрачки расширились, уловив то, что не дано было видеть человеку.
– Что там, Граф? – тихо спросил детектив.
Внезапно тени в углу сгустились, заклубились, приняв форму высокой, сгорбленной фигуры с длинной птичьей головой. Воздух затрепетал. Алексей Владимирович вскрикнул и замер.
Тимофей Ильич, человек науки и факта, почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Но он помнил слова старого друга, оккультиста: «Сущности, привязанные к предмету, черпают силу из веры и страха. Лишите их этой подпитки».
– Граф, – сказал Бережной твёрдо, – познакомься с «провидцем».
Перс сделал шаг вперед. Он не зашипел, не выгнулся. Он просто сел, поднял голову и уставился прямо в то место, где плавала тень с головой ибиса. Его взгляд был не просто взглядом кота. В нем была древняя, невозмутимая уверенность существа, которое видело духов в солнечных лучах и ловило сны на лету. Он смотрел с холодным, почти царственным презрением на эту бесплотную фантасмагорию.
И случилось необъяснимое. Тень заколебалась, словно встретив неожиданное препятствие. Форма ее начала расплываться, терять очертания. В воздухе послышался звук, похожий на отдаленный крик птицы, полный досады и злобы. И всё рассеялось. В комнате стало немного светлее и заметно теплее.
Оказалось, что «провидец» – мошенник-оккультист, продавший Рокотову поддельную «скрижаль Тота», пропитал ее особым наркотическим составом, вызывающим галлюцинации и внушаемость. Потайной ход он знал, планируя «явиться» божеством и выманить у коллекционера деньги за «снятие проклятия». Но он не учел силу самовнушения жертвы и… кота.
Граф же, успокоившись, подошел к статуэтке, равнодушно потерся о нее щекой, а потом вернулся к камину, дав понять, что сеанс окончен. Мистика рассеялась, как тот петербургский туман, оставив после себя лишь простое, пусть и изощренное, преступление.
По дороге домой Бережной нес Графа на руках, почесывая за ухом.
– И как ты понял, что это тень от большой вазы за тканью, а не дух? А? Или понял, что это неважно – дух или не дух, главное, что он нахал и нарушает порядок?
Граф благосклонно мурлыкал, глядя на фонари, зажигавшиеся в вечернем тумане. Он просто делал свою работу – охранял своего человека от всякой нечисти, земной и потусторонней. В старом Петербурге ее всегда хватало.
История появления Графа в жизни Тимофея Ильича Бережного была окутана тем же флером тайны, что и большинство их дел.
Это случилось пять лет назад, в мрачном ноябре. Тимофей Ильич вёл запутанное дело о пропаже редкой инкунабулы из библиотеки одного эксцентричного князя. Подозрение пало на старого переплетчика, жившего на окраине города, в доме, более похожем на лабиринт. Когда Бережной вломился в его мастерскую, его встретил не хозяин – тот уже лежал бездыханный на полу от апоплексического удара, – а тишина, запах кожи, клея и… горящей свечи, упавшей в стопку бумаг.
Вспыхнувший пожар быстро пожирал драгоценные книги. Бережной, откашлявшись, уже хотел отступить, как вдруг услышал жалобный звук из-под развалившегося стеллажа. Среди клубов дыма он разглядел крохотный пушистый комочек угольно-черного цвета. Котенок был так мал, что едва держался на лапах, но не пытался убежать. Он сидел, прижавшись к обгоревшему фолианту в бархатном переплете, и смотрел на Бережного огромными, полными слез и нечеловеческого понимания глазами.
Тимофей Ильич, человек суровый и одинокий, никогда не заводил животных. Но в тот момент что-то дрогнуло. Он схватил котенка, сунул за пазуху шинели и выбрался из горящего дома, чувствуя на груди слабое, трепетное тепло.
Назвал он его Графом почти сразу – за невероятное, врожденное достоинство. Даже будучи слепым котенком, покрытым сажей, тот не жался и не плакал, а лишь тихо мурлыкал, уткнувшись мордочкой в ладонь.
Воспитание было делом своеобразным. Бережной, привыкший к логике и порядку, попытался применить их и к питомцу. Он купил книги по фелинологии (редкость по тем временам), обустроил уголок с мягкой лежанкой, но быстро понял тщетность усилий. Граф спал где хотел – чаще всего на стопке самых важных дел или на пледе у камина. Игнорировал дорогие игрушки, предпочитая гонять по паркету пробку от дорогого коньяка или с важным видом наблюдать за пляской пылинок в солнечном луче.
Но была одна вещь, которая их объединяла – тишина. Тимофей Ильич не был болтлив, Граф – и подавно. Их общение начиналось с наблюдения. Детектив, чья профессия строилась на чтении людей, начал читать кота. Он научился различать оттенки мурлыкания: глубокое и размеренное – «все хорошо»; прерывистое, тревожное – «что-то не так»; тихое, на высокой ноте – просьба или любопытство. Он изучил язык хвоста: легкое подрагивание кончика – сосредоточенность; медленные, веерообразные взмахи – раздражение; высоко поднятый, с загнутым кончиком – чувство превосходства и полного удовлетворения.
Понимание мыслей пришло не через звуки, а через взгляд. Граф обладал гипнотической способностью смотреть прямо в глаза, не отводя взора. И в этих янтарных глубинах Бережной начал улавливать не просто эмоции, а почти что образы. Однажды, размышляя над картой города, пытаясь вычислить маршрут преступника, он поймал на себе пристальный взгляд Графа. Кот сидел на карте, положил лапу на переулок у Сенной площади, а затем медленно перевел взгляд на стоявшую на полке миниатюру корабля. Ассоциация: вода, каналы, бегство. Это навело Бережного на мысль проверить причалы – и там они нашли следы.
Он стал советоваться с котом вслух, излагая логические цепочки. И хотя Граф обычно в ответ лишь умывался или зевал, иногда он совершал действие – подходил к определенной книге, трогал лапой какой-то предмет на столе, смотрел в определенный угол комнаты. Эти «подсказки» часто казались случайными, но Бережной, развив в себе чутье, начал им доверять. Он понял, что кот воспринимает мир иначе: не через логику, а через тончайшие связи запахов, едва уловимых звуков, напряжений в воздухе и, возможно, то, что наука назвать отказывалась – «настроение» пространства, остаточные эмоции, следы прошлого.