Владимир Кожедеев – Государь, час пробил (страница 2)

Пьер Дюбуа, тогда еще только начинавший свою карьеру секретаря французского посольства, примчался ко мне на Гороховую в таком волнении, что его напудренный парик съехал набок, открывая рыжеватые волосы, чего истинный француз никогда бы не допустил.

— Иван, mon ami! — воскликнул он, хватая меня за рукав. — Это катастрофа! Посыльный вёз пакет с чертежами фортификаций на Юге, в Херсоне и Очакове! Это государственная тайна! Ежели бумаги попадут к шведам или, упаси Бог, к туркам...

— Пьер, успокойся, — я налил ему рюмку анисовой. — Рассказывай толком. Кто был этот посыльный и что он делал ночью в Летнем саду?

Выяснилось, что убитый — некто Жак Оффенбах, уроженец Эльзаса, служивший курьером при посольстве. Человек он был незаметный, тихий, но исполнительный. В тот вечер он должен был доставить пакет советнику Адмиралтейств-коллегии графу Чернышеву, но на встречу не явился. Пакет исчез. А через день тело нашли в саду.

Я решил применить метод, которому выучился еще в Преображенском полку во время подавления чумного бунта в Москве: «язычную молку» — опрос всех, кто мог хоть что-то видеть или слышать, невзирая на чины и звания. В Петербурге конца XVIII века информация текла не через газеты — «Санкт-Петербургские ведомости» выходили дважды в неделю и содержали лишь казенные объявления, — а через прислугу, извозчиков, фонарщиков, садовников и торговок.

Я отправился в Летний сад ранним утром, когда служители подметали аллеи и чистили пруды от ряски. Со мной был мой верный денщик Архип, бывалый солдат, прошедший турецкую кампанию. Архип умел разговорить любого: мог и чарку поднести, и к месту словцо соленое ввернуть.

Садовник Ефим, старик с лицом, изрезанным морщинами, как кора дуба, поначалу крестился и молчал. Но после того, как Архип сунул ему в мозолистую ладонь серебряный рубль с профилем императрицы, разговорился.

— Ваше благородие, — зашептал он, озираясь на мраморные статуи, словно те могли подслушать. — Ночью-то я спал в караулке с другими. Но перед рассветом, еще петухи не орали, слышал я звук. Тонкий такой, переливчатый. Будто кто на дудке играл. Только странно: вроде близко, а вроде из-под земли.

— Из-под земли? — переспросил я.

— Ну да. Аккурат от Грота.

Я насторожился. В Летнем саду при Петре Великом построили каменный грот с фонтанами и статуями. При Екатерине его перестраивали, но вход туда был закрыт для публики — там хранился садовый инвентарь. Я велел отпереть грот. Внутри пахло сыростью и прелой листвой. Мы с Архипом осмотрели все углы. И вдруг в дальнем конце, за старыми кадками, я заметил люк, прикрытый рогожей. Люк вел в подземный ход — старую дренажную трубу, проложенную еще при Анне Иоанновне.

Спустившись туда с фонарем, я обнаружил, что ход ведет за пределы сада, к заброшенному дому на набережной Мойки. Там, на земляном полу, валялся окурок сигары — а сигары в Петербурге курили только иностранцы, — и крошечный обломок. Я поднес его к свету: это был кусочек черного дерева, часть музыкального инструмента. Обломок флейты.

— Играли ночью в саду, — пробормотал я. — Садовник слышал звук, который доносился из-под земли. Убийца заманил жертву в грот, а потом использовал подземный ход, чтобы незаметно уйти.

Дело это, впрочем, началось не в Летнем саду и не с повешенного француза. Оно началось гораздо раньше, в гостиных французского посольства на набережной Невы, где ткалась невидимая паутина шпионажа и интриг, в центре которой сидел человек, чьё имя мне ещё предстояло узнать — господин Штальберг.

Иоганн Фридрих Штальберг, уроженец Эльзаса, родился в 1750 году в семье мелкого таможенного чиновника. Уже с детства он отличался редкой способностью к языкам — к пятнадцати годам свободно владел французским, немецким и латынью, к двадцати прибавил английский и русский, а позже выучил и шведский. Эта способность, вкупе с природной хитростью и полным отсутствием моральных принципов, предопределила его судьбу.

В Париж он прибыл в 1772 году, в разгар правления Людовика XV, когда французская дипломатия опутала Европу сетью тайных агентов и осведомителей. Молодой эльзасец поступил на службу в Министерство иностранных дел, в отдел, ведавший шифровальной работой и тайной перепиской. Именно там он впервые соприкоснулся с легендарным «Secret du Roi» — «Королевским секретом», тайной разведывательной сетью французского короля, действовавшей в обход официального внешнеполитического ведомства. Штальберг быстро понял: истинная власть — не в громких титулах, а в обладании информацией.

В 1785 году, благодаря протекции влиятельного покровителя, он получил назначение в Санкт-Петербург в качестве советника французского посольства. Официально он занимался культурными связями и переводами. Неофициально — координировал сбор сведений о русской армии, флоте и политических настроениях при дворе Екатерины II. К моменту описываемых событий Штальбергу было около сорока лет — сухой, желчный человек с бегающими глазами, одевавшийся с претензией на роскошь, но во всём чувствовалась какая-то неуловимая неустроенность, словно он жил на чемоданах, всегда готовый к бегству.

В Петербурге Штальберг быстро оброс связями. Он посещал масонские ложи шведской системы — те самые, что находились под патронажем Великой ложи Швеции и были особенно влиятельны в русской столице в конце 1780-х годов. В 1788 году, когда началась русско-шведская война, среди масонов шведской системы сложилась парадоксальная ситуация: они не знали, кому сохранять лояльность — императрице, которой присягали, или великому магистру Шведского ордена Карлу, командовавшему вражеским флотом. Штальберг умело использовал эту раздвоенность.

Его главным связным в Петербурге был некий барон фон Розен — остзейский немец, формально служивший в русской армии, но втайне симпатизировавший шведской короне. Именно через Розена Штальберг передавал добытые сведения в Стокгольм. Система была отлажена: Штальберг, имея доступ к дипломатической переписке французского поверенного в делах Эдмона Шарля Жене, снимал копии с наиболее важных депеш, касавшихся русско-турецкой и русско-шведской войн. Затем эти копии через Розена попадали к шведскому посланнику, а оттуда — лично королю Густаву III.

Густав III, правитель амбициозный и авантюрный, мечтал о реванше после поражений в войне с Россией и активно искал любые сведения, способные дать ему преимущество. Штальберг стал для него ценнейшим источником.

К весне 1790 года Штальберг получил задание особой важности: раздобыть чертежи новых русских фортификаций на юге, в Херсоне и Очакове. Эти чертежи, составленные инженерами под руководством самого Суворова, должны были быть переданы из Адмиралтейств-коллегии французскому посольству — якобы для ознакомления союзников. На самом деле французы планировали передать их туркам, с которыми Россия всё ещё находилась в состоянии войны.

Штальберг, однако, решил сыграть двойную игру. Вместо того чтобы передать чертежи в Париж, он намеревался продать их шведам. Сумма, предложенная Густавом III через барона Розена, была баснословной — десять тысяч риксдалеров золотом. Эти деньги позволили бы Штальбергу навсегда покинуть Петербург, купить имение в Эльзасе и зажить жизнью состоятельного буржуа, забыв о шпионских играх.

Курьером был выбран Жак Оффенбах, молодой эльзасец, служивший при посольстве. Штальберг знал его с детства — они были земляками, и советник рассчитывал на его молчаливость и преданность. Оффенбах должен был забрать пакет с чертежами у чиновника Адмиралтейств-коллегии и доставить его в условленное место — в Летний сад, где Штальберг собирался встретиться с ним ночью, якобы для передачи документов дальше по цепочке.

Но что-то пошло не так. То ли Оффенбах заподозрил неладное и решил шантажировать своего патрона, то ли случайно узнал о двойной игре Штальберга и пригрозил разоблачением. В ночь встречи в Летнем саду между ними произошла ссора. Штальберг, обладавший недюжинной физической силой, в ярости свернул курьеру шею, а затем, чтобы замести следы, подвесил тело на ветви вяза, инсценировав самоубийство. При этом он забрал пакет с чертежами, но в спешке не заметил, что у входа в грот обломился кусочек его флейты — той самой, на которой он играл, подавая условный сигнал Оффенбаху.

Я навел справки о владельце заброшенного дома на Мойке, куда вёл подземный ход из Летнего сада. Им оказался господин Штальберг. Дом этот он приобрёл через подставное лицо — барона Розена — и использовал как перевалочный пункт для шпионской деятельности.

Не теряя времени, нанес визит советнику, господину Штальбергу. Его дом на Мойке был обставлен с претензией на роскошь, но во всем чувствовался какой-то неуловимый беспорядок, словно хозяин жил на чемоданах. Штальберг принял меня в кабинете, заставленном нотами и музыкальными инструментами. Это был сухой, желчный человек с бегающими глазами.

— Капитан Репнин, — процедил он, не предлагая сесть. — Чем обязан?

Я без предисловий показал ему обломок флейты.

— Не соблаговолите ли взглянуть, господин советник? Не ваша ли это флейта?

Штальберг побледнел. Он подошел к витрине, где лежала коллекция инструментов, и сделал вид, что осматривает их.

— Странно, — сказал он дрогнувшим голосом. — Не хватает именно этой детали. Вероятно, выпала при переезде.