Владимир Кожедеев – Глухой Фолиант 2 (страница 3)

Она обернулась. Никого. Но на столе, там, где секунду назад ничего не было, лежал засохший цветок – бархатец, из тех, что росли в палисаднике у входа.

– Степан? – тихо спросила она.

Тишина. Но тишина живая, внимательная.

– Ты хочешь мне что-то сказать?

В ответ скрипнула другая половица – дальше, у двери. Марина улыбнулась. Старый домовой, хранитель порядка, пытался с ней общаться. Она взяла цветок, понюхала его. Он пах пылью и почему-то ванилью.

С этого дня она начала разговаривать со Степаном вслух. Рассказывала ему о своих мыслях, о планах, о Льве. Иногда, в ответ, в доме что-то тихо щёлкало, скрипело, шелестело. Он слушал. Он был её единственным собеседником в долгие вечера, и это странное общение с незримым существом давало ей чувство, что она не одна.

Портреты и эмпатия.

На пятый день она решилась на то, что откладывала долгие месяцы. Она вошла в галерею портретов не для быстрого прохода, а чтобы посмотреть. По-настоящему посмотреть в глаза тем, кто был вписан в систему.

Она останавливалась у каждого, читала таблички. Молодой поэт, Алексей Семёнов – его глаза были полны меланхоличной задумчивости, как будто он всё ещё сочинял строки где-то внутри своей застывшей реальности. Женщина в платье начала XX века, Вера Волконская – в её взгляде читалась тоска по несбывшейся любви. Старик с острым профилем, Павел Свешников – его портрет был пуст, но сама рама, казалось, вибрировала от сдерживаемой мысли.

Марина подошла к пустой раме Павла и заговорила:

– Я знаю, вы здесь. Вы слышите меня. Ваш потомок, Артём, уехал искать осколок камня. Мы пытаемся понять. Мы пытаемся найти способ освободить вас. Всех вас.

Ей показалось, или в воздухе действительно прошла лёгкая рябь, как от теплового удара?

Она переходила от портрета к портрету, и с каждым разговаривала. Рассказывала им новости внешнего мира, читала стихи, иногда просто молчала, глядя в их застывшие лица. И постепенно она начала чувствовать их. Не слышать голоса – это осталось в прошлом, – а ощущать эмоциональный фон. У одного портрета было холодно, у другого – тепло, у третьего – щемящая грусть.

Она поняла, что стала для них чем-то вроде медиума тишины. Она не могла освободить их, но могла быть мостом к миру, который они потеряли. И в этом было странное утешение – и для неё, и, возможно, для них.

Телефонный звонок.

Вечером шестого дня зазвонил её старый, дисковый телефон. Она подскочила, роняя книгу. Это мог быть только один человек.

– Алло?

–Привет, – голос Льва был далёким, с помехами, но таким родным. – Мы на месте. Дели безумный. Жара, люди, коровы на улицах. Артём уже который час спорит с коллекционером о подлинности.

Она рассмеялась – впервые за неделю.

–Как ты? – спросил он, и в его голосе была та особая интонация, которую она научилась различать: беспокойство о ней.

–Я в порядке. Правда. Даже странно. Библиотека спокойна. Я разговариваю со Степаном.

–С кем?

–С домовым. Помнишь, я рассказывала? Он приносит мне цветы.

В трубке повисло молчание. Потом Лев сказал:

–Ты только не сходи с ума без нас.

–Не сойду. Я, кажется, начала находить себя. Здесь, в тишине. Это важно.

–Я рад. Но всё равно скучаю.

–Я тоже. Очень. Привозите камень и возвращайтесь.

Она положила трубку и долго сидела, глядя на телефон. Где-то там, за тысячи километров, её любимый человек спорил с индийским коллекционером о древнем артефакте. А здесь, в старом особняке, она училась жить заново.

Ночной разговор с камнем.

Перед сном Марина поднялась в ротонду. Спящее «Сердце» было тёмным и безмолвным. Она подошла к нему вплотную и положила ладонь на холодный металл.

– Я знаю, ты там, – тихо сказала она. – Ты спишь. Но ты слышишь. Твоя часть, твой брат, возможно, скоро будет здесь. Я не знаю, что это изменит. Но я хочу, чтобы ты знал: мы не враги. Мы просто хотим понять. И, может быть, однажды мы сможем жить в мире. Ты – своей силой, мы – своей слабостью. Без страха. Без голода.

Камень не ответил. Но Марине показалось, что тьма внутри него стала чуть мягче, чуть спокойнее. Или это просто игра света?

Она спустилась в свою квартиру, легла в постель и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Она продолжит разговаривать с портретами, пить чай со Степаном, ждать вестей. И в этом ожидании, в этой тихой, осознанной жизни она находила не слабость, а силу. Силу быть собой – не Хранительницей, не жрицей, не пленницей. Просто Мариной Весниной, женщиной, которая любит, ждёт и учится жить в мире, где реальность и чудо переплелись навсегда.

Глава 3.

Охотники за тенью.

Дели встретил их плотной стеной влажного жара, гулом клаксонов и запахом пряностей, перемешанным с выхлопными газами. Лев, привыкший к питерской сырости и тишине своего кабинета, чувствовал себя рыбой, выброшенной на раскалённый песок. Артём, наоборот, ожил – глаза горели, он то и дело хватался за телефон, сверяясь с картами и сообщениями от посредника.

Гостиница оказалась маленьким отелем в старом городе, с верандой, увитой бугенвиллеей, и вечно снующими слугами. Они сняли два номера, но большую часть времени проводили в общем холле, обложившись распечатками и ноутбуками. Встреча с коллекционером Шармой была назначена через два дня.

На второй день, когда они вернулись с рынка, где Артём искал какой-то редкий травяной сбор для очистки артефактов, их ждал сюрприз.

В холле, в кресле напротив их столика, сидел человек. Европеец, лет пятидесяти, с аккуратной седой бородкой и глазами цвета балтийской воды – холодными, внимательными, изучающими. На столике перед ним стояла чашка чая, которую он даже не пригубил.

Лев узнал его сразу. По осанке. По манере держать спину, не касаясь спинки кресла. По взгляду, который сканирует, а не смотрит.

– Артём Геннадьевич, Лев Сергеевич, – человек говорил по-русски чисто, с едва уловимым акцентом. – Присаживайтесь. Нам нужно поговорить.

Лев положил руку на плечо Артёма, останавливая его порыв возмущаться.

–Кто вы? – спросил он спокойно, садясь напротив.

– Можете называть меня Виктор. Я представляю организацию, которая давно интересуется тем, что вы называете «камнем Чинтамани». И, смею заметить, мы располагаем несколько большими ресурсами, чем ваш маленький фонд.

Он выложил на стол фотографию. На ней был тот же осколок, что показывал Артём, но в другой обстановке – на бархатной подушке, в окружении каких-то ритуальных предметов.

– Господин Шарма – наш давний информатор, – продолжил Виктор. – Он сообщил нам о вашем интересе. Мы могли бы просто перекупить камень. Но нам стало любопытно. Кто ещё охотится за наследием Волкова? И мы навели справки. Библиотека в Петербурге. Серия странных событий. Исчезновения, которые вдруг прекратились. И вы, Артём Геннадьевич, потомок человека, который создал эту машину. И вы, Лев Сергеевич, детектив, который расследовал это дело и.. выжил. Очень интересная компания.

Лев молчал, изучая собеседника. Артём не выдержал:

–Что вам нужно?

– Предложение. Мы знаем, что основной камень у вас. Он спит, мы это выяснили. Наши приборы фиксируют нулевую активность. Вы каким-то образом его усыпили. Это впечатляет. Но нам нужен этот осколок не для того, чтобы разбудить его. Нам нужно его изучить. Понять природу. Возможно, найти способ использовать его энергию без тех ужасных последствий, которые создал Волков.

– Использовать? – переспросил Лев. – Для чего?

Виктор чуть улыбнулся, но глаза остались холодными.

–Мир меняется, господа. Появляются технологии, которые раньше казались магией. Квантовые вычисления, нейросети, интерфейсы мозг-компьютер. Камень Чинтамани – это, если хотите, природный квантовый процессор, работающий с самой тканью реальности. Мы хотим понять принцип. Не повторять ошибок Волкова. Создать безопасную технологию.

– А если мы откажемся? – спросил Лев.

Виктор пожал плечами.

–Тогда мы купим камень сами. Шарма продаст тому, кто больше заплатит. А у нас, поверьте, ресурсов больше. Но тогда вы останетесь не у дел. А ваш спящий камень в Петербурге будет под угрозой – потому что мы не знаем, кому ещё осколок может быть интересен. Конкуренты у нас есть. И некоторые из них менее… этичны.

Он встал, поправил пиджак.

–Подумайте. До встречи с Шармой два дня. Мой номер у портье. – Он кивнул и вышел, оставив после себя запах дорогого одеколона и сосущую тревогу.

Другая сторона. Калькутта, той же ночью.

В отличие от Дели, Калькутта дышала сыростью и древностью. В районе Калигхат, в тени знаменитого храма богини Кали, стоял старый особняк, принадлежавший одной семье уже двести лет. Сейчас в нём жил Раджив Сингх, последний наследник древнего рода, который когда-то, по семейным легендам, владел частью камня Чинтамани, утерянной во время восстания сипаев.

Радживу было сорок три. Он был успешным бизнесменом, владельцем сети отелей, но главной страстью его жизни оставалась охота за наследием предков. Он собирал всё, что связано с камнем – документы, слухи, артефакты. И он знал о существовании осколка у Шармы задолго до того, как Артём вышел на него.

Но в отличие от Виктора, Раджив не хотел изучать камень. Он хотел его воссоединить.

– Смотри, – говорил он своему помощнику, молодому человеку по имени Ашвин, разворачивая древнюю карту на столе. – Здесь, в России, в Петербурге, находится основная часть. Наш осколок – вот здесь, в Дели. Есть ещё один, в Европе, но его след потерян. Но если мы получим этот, мы сможем найти путь к главному. Ритуал воссоединения описан в этих свитках.