Владимир Коваленко – Царство (страница 3)

— В ножны! — голос царя ударил по гриднице хлыстом. Громко, пронзительно, так, что задрожали слюдяные окна. — По местам! Пока я дышу, только мой меч имеет здесь силу и слово!

Слово Царя подействовало на дружину сильнее любого приказа воевод. Звенящая ярость схлынула, сменившись привычным животным страхом перед гневом господина. Люди Ярополка первыми опустили клинки, глухо щелкнув металлом о перевязи. Лесные головорезы Олега помедлили секунду дольше, их пальцы побелели на рукоятях, но дисциплина предков взяла верх. Они отступили, освобождая проход.

Олег дернул рукоять. Затрещало дерево столешницы, посыпалась щепа вперемешку с каплями брусники. Лезвие вышло из дуба с влажным сосущим звуком, оставив после себя дымящуюся черную рану. Он закинул секиру на плечо, словно это была простая палка, и, расталкивая своих же людей широким плечом, пошел прочь. Не к выходу, где стояли слуги, а напрямую сквозь толпу притихших бояр, заставляя их вжиматься в стены. За ним молчаливой, темной тенью двинулась его дружина, волками протискиваясь между гостями. Идя мимо толпы, Олег заметил Владимира. Кровь еще стучала в висках от публичного унижения перед отцом и старцами, а ярость требовала выхода. Желание размазать кого-то по стене стало почти невыносимым. И тут он увидел младшего брата — прямую мишень.

Олег остановился так резко, что шедший за ним дружинник едва не налетел на его спину. Князь медленно повернул голову. На разбитых губах расцвела хищная, предвкушающая усмешка.

— Смотрите-ка… — протянул Олег, и его голос разнесся по притихшей гриднице ядовитым шелестом.

— Кого я вижу. Выблядок греется у трона?

Он сделал шаг к Владимиру, намеренно перекрывая ему путь к отступлению. Толпа бояр испуганно подалась назад, образуя живой круг для зрелища. Кто-то из купцов истово перекрестился, ожидая крови.

— Может, ты нам скажешь, книжник? — Олег перехватил тяжелую секиру обеими руками, играючи крутанув ее в воздухе. Древко со свистом рассекло душный воздух.

— Как лучше поступить с лесными племенами? Вырезать их до седьмого колена, как велит честь воина, или милостыню просить у болотных жаб, как хочет твой любимый братец?

Владимир был не из робкого десятка. Тяжелое детство незаконнорожденного сына царя, над которым открыто издевались все — от боярских отпрысков до кухонной челяди, — закалило его характер лучше каленой стали. Он привык сносить плевки, глотать обиду и ждать своего часа в тени. Но в этот раз он решил промолчать по иной причине: он просто не хотел конфликта здесь и сейчас. Не перед лицом отца, который едва держится на ногах. Однако слова Олега задели незаживающую рану. Перед внутренним взором на долю секунды встало лицо Малуши — не заплаканное лицо ключницы, а смеющиеся глаза женщины, которая тайком приносила ему теплую лепешку в холодный подклет.

— Ступай, брат, — ровно ответил Владимир, глядя поверх плеча Олега.

Голос его звучал глухо, но без дрожи. — Тебе скоро выступать. Поход будет трудным, тебе нужен отдых.

Олег замер. На секунду хищная усмешка сползла с его лица, сменившись недоумением. Никто не смел указывать ему, князю крови, что делать. А уж тем более бастард, которому место в псарне.

— Ты смеешь мне указывать, ублюдок? — прошипел Олег.

Его голос стал низким, вибрирующим от ярости. Он шагнул вплотную, нависая над Владимиром горой мышц и грязного льна. Секира опустилась ниже, почти коснувшись лезвием макушки младшего брата. Олег упивался моментом, желая растоптать его прилюдно, заставить скулить у своих ног. В каждом слове он вбивал гвоздь в статус Владимира.

— Или твоя мамаша-шлюха забыла научить тебя служить царям? Служить мне?

Для Владимира это стало точкой кипения. Мать была единственным человеком в этом холодном каменном мешке, кто дарил ему любовь. Малуша, ключница княгини Ольги. Рабыня, чей статус позволял всем считать Владимира пустым местом. Услышать грязный намек на её ложе из пасти пьяного брата означало потерять лицо навсегда. Это было хуже смерти. Мир сузился до красной пелены. Холодный расчет исчез. Остался только зверь, которого слишком долго держали на цепи.

Не раздумывая ни секунды, Владимир ударил первым — не мечом, а телом. Он всем весом врезался в Олега, отталкивая его от себя прочь из живого круга бояр. Князь, не ожидавший такой дерзкой наглости от младшего, пошатнулся и сделал тяжелый шаг назад, чтобы удержать равновесие. Следующим движением кулак Владимира с сухим треском впечатался прямо в лицо брата. Удар пришелся точно в переносицу. Олег взревел скорее от ярости, чем от боли; хмельная кровь брызнула на дорогую парчу его рубахи. Он отшагнул вбок, тряхнул головой, размазал тыльной стороной ладони кровь по губе и посмотрел на Владимира уже без усмешки — с первобытным желанием убивать.

Дружинники Олега, стоявшие за спиной княжича, глухо зарычали. Десятки рук одновременно легли на рукояти мечей и топоров. Еще мгновение — и они бы разорвали бастарда на куски прямо у ног царя. Но Олег вскинул окровавленную ладонь вперед.

— Стоять! — рявкнул он так, что дрогнули факелы.

— Это мой спор! Воины замерли, но не отступили, превратившись в живую стену. Жир с их кожаных панцирей остро вонял в духоте залы. Олег перевел взгляд с лица брата на высокий трон отца. Взгляд Святослава оставался мутным, воспаленным, но теперь в нем плескалось темное, мрачное одобрение.

Усмешка вернулась на лицо Олега, но теперь она была страшной — оскалом хищника, которому дали разрешение на травлю.

— Что ж… — протянул он, медленно вытягивая свой длинный варяжский клинок из ножен. Сталь зазвенела о кожу, издавая низкий, голодный звук.

— Раз отец дозволяет…

Владимир ответил мгновенно. Короткий франкский меч со свистом покинул свои ножны. Лязг стали о сталь взорвал тишину быстрее, чем успели закричать старейшины. Бой начался.

Владимир ростом был меньше своих братьев, но по силе ничуть им не уступал. Его тело было суше, жилистее — сложено не для того, чтобы носить тяжелые доспехи в парадном строю, а для выживания. Тренироваться ему приходилось тайно, с самого рассвета до темноты, со своим дядькой Добрыней. Воевода, прошедший сотни сеч, лучший мечник царя, выбивал из племянника дурь и учил главному: хитрости. Там, где Олег полагался на вес секиры и грубую мощь, Владимир двигался как вода. В отличие от Ярополка, просиживающего штаны над свитками, Владимир не меньше Олега бывал в настоящих битвах — в жестоких стычках на северных границах, где варяги резались с чудью стенка на стенку. Он знал вкус чужой крови и боль сломанных ребер. И сейчас Владимир ничуть не испугался. Левая нога предательски скользнула по липкому от пролитого меда полу, но он успел перенести вес, удержав баланс.

Олег обрушил сверху сокрушительный вертикальный удар, вкладывая в него всю массу своего огромного тела. Земля содрогнулась там, куда вошло лезвие варяжского клинка, высекая сноп искр из каменных плит пола. Князь рассчитывал просто располовинить бастарда вместе со щитом или вбить его в пол по пояс. Но Владимира там уже не было. Он скользнул под руку брата, уходя вправо так низко, что колено едва не коснулось земли. Просвистевший мимо воздух взъерошил его волосы. Не выпрямляясь, Владимир нанес быстрый, жалящий укол снизу вверх — в бедро, под кольчужную юбку. Сталь вошла легко, разрывая плоть. Олег взревел скорее от ярости, чем от боли, и крутанулся на месте, пытаясь достать младшего обратным широким махом. Владимиру пришлось бросить щит. Тяжелый деревянный диск отлетел в сторону, сбив по пути глиняную братину, когда он перекатом ушел через плечо назад, разорвав дистанцию. Гридница наполнилась тяжелым дыханием князей и звоном сталкивающейся стали. Они кружили между перевернутых лавок и разбитой посуды. Запах свежего мяса смешался с острым ароматом железа. Владимир чувствовал, как горячий пот щиплет порез на скуле, оставленный случайной щепкой.

Олег пошел напролом. Он рубил без изысков — справа, слева, снова справа, превращая свой клинок в стальную мельницу. Он давил массой, заставляя Владимира отступать шаг за шагом к стене, зажимая в угол. Казалось, еще немного, и бешеный бык просто сомнет более легкого противника.

— Сдохни! — прохрипел Олег, замахиваясь для удара, который должен был расколоть череп.

Владимир позволил себе качнуться назад, почти касаясь спиной бревен стены. В глазах бояр это выглядело как отчаяние. Но вместо того чтобы блокировать удар, он резко упал на спину, прямо в осколки глиняной посуды, подтянув колени к груди. Лезвие варяжского меча с влажным хрустом вонзилось в дерево стены в дюйме от его лица, глубоко завязнув в дубе. Раздался громкий треск рвущихся волокон. На миг Олег оказался открыт. Он попытался выдернуть оружие, уперевшись ногой в стену, но застрял намертво. Пот ручьями тек по его багровому лицу.

Владимир не стал терять этот шанс. Из положения лежа он выстрелил телом вперед, как пружина. Это был прием Добрыни — «волчий бросок». Он врезался плечом князю в солнечное сплетение, используя инерцию падения. Огромный Олег потерял равновесие и рухнул навзничь, увлекая за собой бастарда. Тяжелый меч остался торчать в стене, мелко подрагивая. Они покатились по полу, среди луж пролитого меда, рассыпанной крупы и объедков. Владимир оказался сверху. Он не пытался фехтовать в партере. Вместо этого он выпустил рукоять своего короткого меча, перехватил запястье правой руки Олега, которой тот тянулся к засапожному ножу, и заломил её с такой силой, что затрещали связки. Левой рукой Владимир прижал горло брата к грязному полу, уперев костяшки пальцев в кадык.