Владимир Коваленко – Царство (страница 1)
Владимир Коваленко
Царство
Том 1.
Глава 1. «Вече»
Устье глотало туман вместе с верхушками старых елей. Обычное утро, если не считать того, что к вечеру решится, кому дышать этим воздухом свободно, а кому просить милостыню на торгу. Игорь ворочал скользкую морду верши, стараясь не думать о главном идоле на поляне. Там уже разложили белый камень.
Волк наточил свой топор до зеркального блеска и надел лучшую рубаху — ту самую, ради которой мать два месяца меняла меха на иноземный лен. Брат хочет власти. А Игорю досталась грязь, ледяная вода и надежда, что старая щука не прогрызла прутья снасти. Одна дыра в плетении — и вместо почета они получат насмешки всей общины.
Игорь намотал мокрую веревку на кулак и потянул. Тяжелая снасть не поддалась, а затем резко дернулась, едва не вывихнув ему плечо. Не мертвая коряга — живое, упругое сопротивление дна. Зацеп. Холодная вода мгновенно пропитала обмотки на ногах. Выругавшись сквозь зубы, Игорь побрел к берегу. Выходить пустым из реки перед выборами — дурной знак, оставить дорогую морду валунам он не мог. Скользя по раскисшей глине, он нырнул в густой ольшаник — околок, что стеной стоял у самой воды. Здесь пахло прелью и грибницей. Где-то здесь, под выворотнем, Волк прятал свой плотницкий топор с широким лезвием — им удобнее всего было обрубать старые путы.
Игорь уже протянул руку к сырой древесине, когда голоса заставили его замереть. Они доносились совсем рядом, за густым лапником — там, где охотники обычно свежуют дичь. Он узнал бас старого бортника Луки, чей род всегда держал сторону Валеса. Второй голос был незнакомым, пришлым — сухим, с легкой картавостью лесного народа с верховьев.
— …на белом камне всё решают стрелы старейшин, — цедил пришелец.
— Ваш вожак думает своим железом напугать Каму. Дурак. Пока он будет красоваться в своей рубахе перед бабами, мои люди затешутся в толпе. Как только старцы поднимут руки…
— Кровью харкнет,
— глухо закончил Лука.
— Валес велел бить сразу в горло, чтоб не успел даже за рукоять взяться. Сказал: голова Волка мне нужна до того, как первый дым дойдет до небес. После этого община сама кинет серебро в мой пояс. Старики любят тишину больше, чем громкие обещания.
У Игоря похолодело в груди. Это была не просто торговая свара или спор за охотничьи угодья. Заговор. Открытый, наглый, озвученный прямо здесь, в десяти шагах от общинного круга. Его брат, стоящий сейчас у идола и уверенный в своем праве сильнейшего, шел прямиком в ловушку. И никто об этом не знал. Даже сам Волк.
Сухая ветка предательски хрустнула под коленом Игоря. Голоса за лапником мгновенно смолкли, словно их отрезало ножом. Игорь замер, вжимаясь животом в ледяную жижу и гнилые прошлогодние листья. Он слышал только, как тяжело ворочается кровь в ушах и где-то высоко, невидимый за туманом, тоскливо скрипит одинокая сосна.
— Там кто-то есть? — голос пришлого прозвучал совсем рядом, с другой стороны выворотня. Хрустнула кожаная портупея.
— Проверь, Лука. Если это медведь-шатун, зима будет голодной. Если чужой человек — Валес захочет познакомиться с ним раньше старейшин.
Игорь понял, что топор ему уже не достать. Пальцы сами собой нащупали теплую костяную рукоять засапожного ножа. В голове билась одна паническая мысль: «Только бы обмотки не соскользнули, только бы нога не поехала». Лука шумно втянул ноздрями сырой воздух и начал ломиться сквозь кусты прямо на него, раздвигая тяжелые ветви. Вместо того чтобы вскочить и бежать, выдав себя треском валежника, Игорь сделал то, чего сам от себя не ожидал: он медленно, сантиметр за сантиметром, пополз по дуге обратно к воде, уходя против ветра. Песок и острая крошка ракушечника забивались под ногти. Колючки шиповника рвали рубаху на спине. Когда бортник проломил лапник в том месте, где секунду назад лежала голова Игоря, тот уже скатился с обрыва обратно в реку, укрыв тело за широким выступающим корнем старой черной ольхи.
Лука постоял на краю околка, всматриваясь в серую муть, сплюнул и побрел прочь, громко ругая расплодившихся росомах. Шаги стихли. Туман снова поглотил звуки.
Игорь остался лежать в воде. Холод больше не чувствовался — его сменило тянущее, липкое онемение в бедрах. Сердце колотилось где-то в самом горле, мешая вдохнуть. Нужно бежать к идолу. Выдернуть брата из толпы, крикнуть во весь голос… Но воображение тут же нарисовало лицо Волка. Не благодарность увидит Игорь в этих холодных глазах, а брезгливую усмешку.
Раздался тихий шелест кожи о кожу — Лука вытащил нож, звук был похож на точильный брусок.
— Собака залаяла на выселках, — громко сказал бортник своим обычным, хозяйским тоном, давая понять товарищу, что тревога ложная.
— Пойдем, до полудня еще шесты тесать. Шаги окончательно удалились вглубь леса, туда, где Валес ждал вестей. Игорь отпустил корень. Веревка верши давно выскользнула из разжавшихся пальцев и теперь тихо покачивалась на свинцовой воде.
Он выполз на берег, цепляясь пальцами за корни, и рухнул на колени. Заговорщики ушли готовить убийство, а он, единственный свидетель, оказался слишком труслив или слишком горд, чтобы вмешаться напрямую. Теперь их судьбы разделились окончательно: Волк шагнет на белый камень навстречу заговоренной стали, уверенный в своей правоте, а Игорь останется здесь, среди прели и грибницы, зная, что через час станет свободным сиротой. И эта свобода пугала его куда больше, чем ледяная вода.
Игорь отпустил рукоять ножа. Пальцы не слушались, сведенные судорогой от пережитого ужаса и ледяной воды. Нет, он не станет выскакивать на поляну с безумными глазами
— Волк лишь поморщится от стыда за трусливого брата. Если Игорь хочет спасти род, это должно выглядеть как общая беда, а не семейная истерика. Рассудок, холодный и острый, как осенний нож, взял верх над страхом. Чтобы выдернуть копье из груди брата, нужно ударить в самое сердце общины. Белый камень далеко, там только слова. А здесь, в центре поселения, стоит общинное капище-хранилище: пушнина для княжьей дани, соль, что дороже золота, камышовые вязки для крыш и смола для лодок.
Сгорит это — сгорит их жизнь до самой весны. Старейшины забудут о выборах быстрее, чем упадет первая искра. Насквозь мокрый, продрогший до костей, Игорь скользнул по краю околка. Он двигался бесшумно, сливаясь с тенями старых елей, обходя дозорные места Валеса. Сегодня деревня была пуста — все живые души стянулись к белому камню слушать речи. Тишину нарушал лишь треск разгорающегося вдалеке первого костра, который он запалил для отвода глаз. Дорога к амбару была свободна.
Тяжелый замок поддался сразу — петли разбухли от вечной сырости, и створки ворот разошлись со скрипом, похожим на стон. Внутри пахло богатством: терпкой сухой травой, соленой рыбой и зверем. В темноте угадывались горы собольих шкурок, лари с солью и пузатые бочки. Игорь нашел ушат с густой черной жижей — той самой дёгтем-смолой, которой конопатили днища ладей перед ледоставом. Руки начали мелко трястись. Он зачерпнул липкую массу глиняным черепком и плеснул на ближайший ворох отборных куньих мехов. Затем облил связки сухого камыша и край деревянного настила.
Он остановился, сжимая в пальцах тлеющую лучину. Сердце пропустило удар, а потом ухнуло вниз. Перед глазами встала картина: обугленные бревна, плачущие дети и пустой котел. Жизнь его брата… или голод всей деревни? Если убьют Волка сегодня, не вырежут ли всю семью завтра, решив, что они станут мстить? Но будет ли им сама месть, если община вымрет от голода этой зимой, лишившись всех запасов? Будет ли чистота крови стоить соли, за которую весной купят зерно?
Руки затряслись так сильно, что едва не выронили огонь. Выбор исчез. Оставалось только пламя.
—
Пламя лизнуло черную лужу. Огонь взвыл. Это был не робкий огонек первой верши — это взревел жадный, рыжий зверь. Смола вспыхнула мгновенно, перекидываясь на сухие стены. Жар ударил в лицо с такой силой, что Игорю показалось, будто загорелись брови. Дым мгновенно забил легкие, выжигая глаза. Ослепленный и кашляющий, он бросился к выходу, выставив руки вперед. По ту сторону толстых досок послышался тот самый тяжелый, уверенный шаг. Пришелец с верховьев. Сапоги глухо бухнули совсем рядом, остановились.
Игорь припал глазом к широкой щели между неплотно пригнанными воротинами. Он видел только стоптанные каблуки чужих кожаных чобот, заляпанных речной грязью. Заговорщик тоже остановился, привлеченный ревом пламени. Послышался тихий, довольный смешок.
— Вот дурак щенок… Сам себя спалил.
К тому моменту, когда шаги незнакомца стихли, поляна вокруг амбара уже гудела растревоженным ульем. Люди бежали кто с ведрами, кто с мокрыми воловьими шкурами. Сквозь дым и туман мелькали факелы. Рев огня пытался перекричать гул толпы.
Волк и Валес первыми проломили живую цепь зевак. Они работали вместе — плечом к плечу, передавая друг другу бадьи с водой из общего колодца, забыв о белом камне и вражде ради спасения «общака».