Владимир Кощеев – Корсаков. Том 3 (страница 19)

— Звучит, как будто ты действительно попал в отличное место, — прокомментировал я.

— Истинно так, — кивнул Калашников, после чего стал серьёзнее. — Но главное, что учат действительно как элиту. Всё серьёзно настолько, насколько может быть в армии. Я уже закрепился на конструкторском факультете, а его ведёт не кто попало, а сам Пётр Андреевич Сухой.

Я вскинул бровь.

— Серьёзно?

— Серьёзно, — подтвердил он. — Мы с ним как раз прорабатываем модель новой теоретической ракеты, которая позднее будет не только в артиллерию поступать, но и на самолётах летать начнёт. Не то чтобы это нечто новое, как мне сказали, он каждый год таким образом отбирает талантливых первокурсников. Вбрасывает идею и смотрит, кто и как с ней справляется. А сам параллельно собственную работу ведёт. Но сам понимаешь, даже просто смотреть, как он творит — это уже само по себе чудо.

Знаменитые «Су» были и в этой Российской истории. Вот только за их создание выдали не просто награду, а титул, земли, посадили в кабинет, дали инструменты — сделали всё, чтобы гениальный конструктор не переживал вообще ни о чём и строил новые модели.

И, естественно, что дело всей жизни родоначальника графов Сухих превратилось в семейное. Так что сейчас уже потомки великого конструктора занимались тем же, чем и он, зарабатывая престиж российских вооружённых сил по всему свету.

Учитывая, что и сам Александр Николаевич происходил из рода потомственных оружейников, он попал к кому нужно. Глаза Калашникова, стоило ему заговорить не о девочках, а конструкторском кружке, загорелись тем самым пламенем фанатика, которого подпустили к святыне и разрешили потрогать руками.

— Я рад, что ты доволен, — кивнул я. — Судя по твоим словам, ты на своём месте.

— Ты даже не представляешь, насколько я доволен, — ответил тот.

И следующие полчаса я слушал, не прерывая. Александр мог часами рассказывать о том, как устроено оружие, без остановок, без повторов, но с тем жаром изобретателя, который был мне недоступен, и вместе с тем я прекрасно его понимал.

Талант и страсть. Даже немного завидно было видеть, насколько Калашников на своём месте. У него, разумеется, были какие-то проблемы, вызовы, интриги. Но он не участвовал в крупномасштабных событиях, которые могли в потенциале перекроить самую большую страну на свете. Он просто жил.

Ровно так, как хотел когда-то я.

Вечер закончился.

«Парадиз» только набирал обороты, посетителей ближе к ночи приходило всё больше, чтобы отдохнуть, но мы уже покидали заведение. Состояние у моих одноклассников было разным — кто-то был весел, кто-то пьян. Смирнов вызвался проводить Никитину до машины, и она смотрела на Андрея Васильевича с явным одобрением и лёгким намёком интереса, которого в гимназии никогда себе не позволяла.

Я шёл к выходу, поддерживая под локоток Ростову.

Разговора у нас толком не получилось. Маргарита Ивановна весь вечер провела в жёстком контроле, следя за тем, чтобы у гостей было всё хорошо и никто не скучал, чтобы сотрудники не испортили идеальный вечер.

Я попрощался со всеми, и, столкнувшись взглядами с графиней Никитиной, снова вернулся мысленно к матери и Виталию Владиславовичу.

Взрослые мужчина и женщина должны были сами говорить и всё обсуждать, не приплетая детей к этому диалогу. Мне нечего было предложить для утешения Инны Витальевны — ни желания, ни намерения.

Калашников отбыл ещё в середине вечера, и сразу — не домой, а в аэропорт. Потому что обязательства стоять на плацу перед очередным учебным днём с него никто не снимал. Расстались мы тепло и легко, как будто завтра уже увидимся снова.

— Домой, Иван Владимирович? — спросил водитель.

— Домой, Игорь.

Нужно признать, вечер удался. Я действительно смог неплохо отдохнуть, хотя изначально думал, что мне нечего делать на встрече. Ждал, что все будут интересоваться, но нет, как оказалось, мои одноклассники были единодушны — это Корсаков, чего от него ещё ожидать? Так что мне оставалось лишь расслабиться, отпустить все проблемы и вопросы и просто наслаждаться.

Пока мы ехали до дома, я успел отписать матушке, что у нас будет тема для разговора, когда она вернётся. А потом на секунду представил, как могло бы быть, если бы Анастасия Александровна поддалась идее великого князя. И вернулась бы с приёма в честь наследницы престола не просто главой рода Корсаковых, а внутренне уже готовой стать Долгоруковой.

Перспектива мне не понравилась, но я был взрослым мальчиком, матушка не обязана была всю жизнь носиться вокруг нас с Катей, как наседка с выводком цыплят. Через полтора года даже сестра станет совершеннолетней. И по всем законам и правилам мать уже будет не обязана посвящать всё своё время и внимание детям.

В местном обществе она вообще должна была уже давно выйти замуж и рожать новых детей. Не потому что это была реальная обязанность, просто это жизнь. Вдова, которая держит траур первый год, это нормально. Её и не трогает никто, не даёт намёков и предложений. Но после того как траур окончен, сохранять себя от новых отношений — это уже странно.

Матушке приходили предложения, тот же граф Никитин штурмует эту крепость не первый год, а практически с тех самых пор, когда старшая Корсакова встретилась с ним в первый день, когда впервые привела меня на торжественное начало учебного года в гимназии, где училась Инна Витальевна. Виталий Владиславович просто оказался терпеливей остальных, другие отваливались быстрее.

Родители должны вовремя сепарироваться от детей. И вот с этим у Анастасии Александровны не сложилось. Следствие ли это влияния той установки, которую ей навязали, предположительно Лопухины, или просто свойство психики, которая приучила главу рода Корсаковых держаться ради детей, я не знал. Но обязательно разберусь, когда выясню, в чём причина.

Да, всё указывало на Лопухиных, менталистов можно не любить, но история знала примеры, когда они творили действительно важные события. Именно поэтому все носители этого дара раньше уничтожались без скидок на возраст и пол. Старое время, чудовищное. Но это не значило, что их не осталось — нет, они просто больше не были членами верхушки общества, занимали профильные должности, служили там, где были наиболее полезными.

У меня не было реальных фактов, доказывающих, что Лопухины менталисты. Если бы мне предстоял суд, мне бы нечего было положить на стол в качестве обвинения. Однако дело было даже не в этом.

Я не первый день живу в этом мире и понимаю — самому Алексею Максимовичу это было не нужно. Лопухины ровным счётом ничего не выигрывали от устранения Корсаковой. Выиграли Шереметевы? Это тоже может быть следствием, но не причиной. Слишком много подводных камней в жизни благородных семей, которые не могут открыто резать друг друга и даже дуэли вынуждены устраивать под контролем правящего рода.

А потому, если Лопухины и оказались теми, кто наложил влияние, это не значит, что именно они этого хотели. Они могут быть простыми исполнителями, от действий которых получили желаемое Шереметевы, а настоящий виновник при этом всё это время сидел где-нибудь на Аляске и спокойно потягивал виски, получив то, что хотел на самом деле. Уровень интриг в местном обществе такой, что я бы не удивился, если бы, как в той шутке, борец с коррупцией выходил на самого себя.

Избавиться от матушки могли хотеть многие, конечно. Претендентка на титул императрицы кому угодно станет костью в горле. Однако были и те, кто делал на неё ставку, кто принимал решения, строил союзы, раздавал обещания. И именно эти люди могли стать настоящей целью реального заказчика. А матушка — так, всего лишь пешка, которую сдвинули походя, чтобы нанести ущерб настоящим интриганам.

Я не мог вести себя, как слон в посудной лавке. Нет смысла карать одних только Лопухиных, если по-настоящему виновные окажутся безнаказанными. А потому я и не стану спешить ни с обвинениями, ни с местью. Сперва необходимо разобраться в том, что на самом деле произошло.

Глупо винить молоток за то, что он забивает гвозди. И если Лопухины — такой молоток, то, разобравшись с ними, я нисколько не поврежу тому, кто от ситуации с матушкой выиграл на самом деле. Как бы я ни любил Анастасию Александровну, как бы ни хотел наказать её обидчиков, придётся ждать и искать ответы.

Добравшись до дома, я зашёл в кабинет матери и заметил на её столе в стопке почты конверт от аристократического кружка. Понятно, что прислуга положила корреспонденцию, пока матушки нет дома. Гораздо любопытнее был тот факт, что конверт предназначался мне, но, разумеется, практически официальная инстанция не могла не направить его напрямую, только через главу рода.

Совершенно спокойно вскрыв конверт, я вытряхнул наружу официальное приглашение посетить приём графа Строганова, который состоится в эту субботу. Меня звали как новоявленное сиятельство, чтобы со мной познакомиться поближе.

Но если к Василию Алексеевичу я ходил скорее в качестве службы, здесь речь шла действительно о предложении вступить в общество аристократов. Разумеется, это не отменяло факта, что меня рассмотрят под микроскопом, оценят и сделают выводы, куда поставить меня в очередном ранжире высшего света Российской империи.

Однако причин отказываться я не видел. А потому решил, что появлюсь там, хотя бы ради того, чтобы знать, как и что там происходит, и кто ещё вращается в кругу Строгановых. В скором времени мне предстоит стать женихом её императорского высочества, а значит, я должен знать тех, кто окажется ближе всего к трону.