Владимир Короткевич – Колосья под серпом твоим (страница 111)

— Ясно, — сказал Выбицкий. — Спасибо.

— Горецкий рубеж, по рекам Городне и Мерее, будет держать отсутствующий здесь по болезни пан Ивицкий-Лавр. У него те же трудности, как у пана Адама, но все-таки легче. Так как за спи­ною кулак студентов академии, самая прогрессивная и сплоченная часть молодежи, которая любит Реку и так ненавидит ее врагов, что пойдет по первому зову. Участок Рососна — Бель — Дубровна — Орша и далее по реке Одров до Коханова берет под свою руку Рутька-Бояринский, доверенным лицом которого на совете является пан Сипайла.

Богатырь с грубоватым отчаянным лицом обвел всех немного одержимыми глазами.

— Я... конечно... Ну да... Думаю, потомков панцирных бояр под­ниму... И, конечно, пастухов конных из известковых пустошей... Этих в летучие отряды да разъезды... Чтобы следили да щипали понемногу... Почему не поднять?

Раубич улыбнулся. Сипайла сказал «почему не поднять», как другой сказал бы «почему не выпить».

— Рубеж Коханово — Толочин — Островной Друцк, бывший стольный княжеский град, — Белыничи — Городище держит пан Эсьмон из-под Белыничей. Осевая линия Мстиславль — Могилев, на другом конце которой сидит Выбицкий, доходит до вас. Дер­жите ее. Зубами и жизнью.

Эсьмон, суховатый и стройный, хорошо-таки уже седой, сказал спокойно и с каким-то удивительным, не неприятным, акцентом:

— Зачем же зубами. Пока что есть корды и двустволки. И жиз­нью тоже не надо.

— Учтите, Толочин — это тоже опасно. Там вам будет помогать Матей Волкович из Волковичей.

Красный, словно обветренный, Волкович склонил голову.

— Сделаем, — хрипло произнес он. — Там с севера, с большого тракта, надо защищаться. Ничего, нехилые все-таки.

— Рек нет, — уточнил спокойно Эсьмон.

— Кто-то ему виноват, кроме Пана Бога, что рек нет, — ответил Волкович. — Ну, исправим немного Бога, беда невелика.

«Эти будут друг друга уравновешивать, — думал Раубич. — Хо­рошо, что я их так и не разделил. Вместе будут и рассудитель­ность, и страсть».

— И, наконец, Городище — Чечевичи с чрезвычайно важной переправой — Чигирянка. Этот рубеж держит пан Брониборский. Его левый фланг смыкается с моим правым.

— А север Приднепровья? — спросил Волкович. — Мои род­ственники? Братья?

— К сожалению, не южнее и не севернее, — пояснил Рау­бич. — Но если наберется достаточно людей на Витебщину, то попробуем отодвинуть северную границу.

— На какую линию? — спросил Эсьмон.

— Осиновские леса, — ответил Раубич. — Там войско не пройдет, такие дебри, — Девинские озера — Высочаны — Лучеса — Витебск — Оболь — Полоцк — Ушачи — Лепельская и Лукомльская озерная система. На большее вряд ли хватит силы, если только братья не поднимутся стихийно... Я думаю, этот край, забытый начальствами и властью, можно контролировать при по­мощи небольших летучих отрядов.

Все молча смотрели на изъезженный, на сто раз виденный, но теперь такой необыкновенный кусок земли. В синих лентах рек, в зеленых пятнах пущ, в точках деревень и городов.

Кремневый нож, направленный острием на юг. Родной край.

— Видите, что получается, — тихо произнес Раубич. — Остров. С сотнями рек и озер, с тысячами деревень, с десятками горо­дов. Тут, где Дубровна, Орша, Толочин, Шклов, Горки, Дрибин, Мстиславль, Чаусы и Быхов. Где Кричев, и Пропойск, и Суходол, и Корма, и Чечерск, и Гомель, и Лоев. Наилучший на земле край. Не потому, что действительно наилучший, а потому, что наш. Тут нас пеленали повивальные бабки, тут мы пили воду и любили женщин, тут терпели и ненавидели. Тут мы когда-нибудь и умрем. И, что бы с нами ни делали, никто не отнимет у нас могилы в этой земле, если мы погибнем на ней. И никто не отнимет у нас колыбели из родной липы. Даже если загонит на другой край радуги. И никто не отнимет у нас славы и благодарности, если мы победим, пускай даже вначале и на небольшом клочке... Стыда за могилой нет хлопцы... Я спрашиваю у вас, согласны вы или нет — отдать все?

Все смотрели на Яроша строго и понимающе.

— Хорошо, — вздохнул он и выпрямился, словно сбросив с себя тяжкое бремя. — Тогда в тот день, когда мы начнем, упомяну­тые мною паны с их отрядами с первым сигналом превратят этот «остров» в настоящий остров. Всюду, кроме осевой линии Днепра они сожгут мосты, и паромы, и челны. А на Днепре возьмут под неослабный контроль все, вплоть до поленниц бревен. Все, что может плавать. Это, сделанное во время паводка, даст нам три не­дели, чтобы раздуть пожар... Вы все будете следить за рубежами, не пуская на эту сторону и птицы.

Тяжелая, охваченная железным браслетом, рука Раубича легла на Суходол и окрестности.

— Здесь — центр. Здесь начало. Пан Мнишек — это связь и общение между отрядами, — Раубич улыбнулся. — Глава курьеров, дымовой связи и огневых стрел... По Днепру уже созданы ядра бу­дущих отрядов, группы Турского, Северина Юденича, Витахмовича-Драговинского и Ракутовича. Они держат ось Днепра. Оттуда, при необходимости, могут идти в качестве подкрепления на Друть или на Сож... Если в один день среднее Приднепровье превратится паводком и нашими усилиями в остров, если вы уничтожите мо­сты, гати и паромы, если вы наделаете завалов там, где нет водных рубежей, если вы до конца будете защищать эти рубежи — нам будет совсем легко. Войска на острове будет не очень много. Полк в Суходоле, два полка с артиллерийским дивизионом в Могилеве, незначительные, по роте, по две, гарнизоны в других городах. Кто-то может сказать, что они обучены. А вы, с предков еще охотники, наездники и фехтовальщики? Кто-то может сказать, что у них ору­жие. А у нас? В наших усадьбах? Что его, ржавчина съела?

Люди молчали, сосредоточенно пуская дым.

— Мы добудем ружья сами. Скажем, могилевские склады ору­жия нам не по зубам. Остаются два арсенала, взяв которые мы вооружим себя и обезоружим врага. На самом севере и на юге. Горки и Суходол. На Суходол нападу я и загоны Турского и Витахмовича-Драговинского. Ивицкий-Лавр вместе с Северином Юде­ничем навалятся на Горки.

— А могилевские полки? — спросил рассудительный Эсьмон.

— Не думаю, чтобы они рискнули оставить город. Пожар вспыхнет в разных местах. Одновременно с нападением на арсе­налы наши люди совершат ложный выпад в сторону Могилева...

— Кого вы хотите выдвинуть на это? — пробасил Сипайла.

— Кто должен действовать с запада от вас, Раткевич? — спро­сил Ярош.

— Братья двоюродные. Гринкевичи. Всеслав и Тумаш.

— Ваше мнение о них?

— Не слишком ли якобинцы. Спят и видят резню.

— Ничего. Резаться на Днепре придется больше всего... Вот они и будут совершать тот выпад. Сколько у них сейчас людей?

— Согласились поддержать что-то около пятисот человек.

— Будет больше. Район пригодный. Долгий Мох, болота возле Трилесины. На юге их зоны Сверженские леса. Им и пугать дядю губернатора. На Горки он, имея их в тылу, не пойдет. А двинется на юг — они встретят его первыми и не дадут оказать помощь Суходолу. А потом — все на Могилев.

Раубич вздохнул.

— Ну вот. В деталях потом. Помните только: на той территории, которую мы собираемся поднять, живет что-то около девятисот тысяч человек. Ни один безвинный из этих людей не должен ис­пытать обиды. Если мещанин начнет сводить счеты с военным, раскольник — с католиком, а поляк — с протестантом, закончится все это гибелью. Поэтому я предлагаю совету сегодня же догово­риться о том, чтобы ни в коем случае не допустить несправедли­вости. Все люди, сколько их ни есть, дети Адама. Я требую у со­вета одного: строгого наказания за междоусобицы. Мы не должны подражать империи. Мне кажется, эта земля должна стать землей справедливости для всех. Вот что я хотел сказать.

Люди молчали. Приднепровье лежало перед ними на столе, а над ним плыл густой дым... Потом Брониборский шевельнул хват­ким, как у голавля, ртом:

— Ничего не сказали о строе.

— Что предполагаете вы?

— Княжество, — ответил Брониборский. — Сильный свой князь и рада при нем.

— Кандидатура? — нерушимо спросил Бискупович, и только заметил в его глазах иронические искры.

Брониборский раздумывал.

— Мы тут все люди более-менее среднего происхождения. Нам нужен человек более родовитый, нежели потомки Кобылы. Чело­век равной с вымершими Рюриковичами крови.

— Ну.

— Я предлагаю царем Великой Реки старшего сына князя Геор­гия Загорского, Александра.

Обескураживающее молчание воцарилось в башне. Плыл и плыл над синими лентами рек и зелеными пятнами лесов дым.

— Еще не сыт царями? — тихо спросил Бискупович.

— Нам не хватает их. Не хватает царей, властелинов, завоева­телей. Двадцать семь тысяч дворян на одной Могилевщине, а нас называют нацией мужиков. Нам нужна власть, блеск ее и величие. Для дворца своего, приднепровского, царя я сам носил бы кирпич и чесал мрамор.

— Были они у нас, миленький, — с холодной усмешечкой от­метил пан Януш Бискупович. — Были. Ничего хорошего из это­го не получилось. Всеслав Чародей волком рыскал и Киев тряс. Городоцкий Давид Пруссию тряс. Вячко крестоносцев терзал, не давая им жить. Ну и что? Что остается от царей, кроме руин? Ну, а кто такие все эти Радзивиллы, Сапеги, Хадкевичи, Слуцкие, Бельские, Мстиславские, Острожские, Пронские, Соломирецкие, Масальские, Соколинские, Горские, Корсаки, Тышкевичи, Дорогостайские, Воловичи, Лукомские, Глебовичи, Пузыны, Кишки? Кто знает? Кто они, как не предатели Беларуси? Все предают. И хамы, и паны. И нужны нам не цари меча, а цари духа.