Владимир Корн – Теоретик (страница 28)

Сложив рюкзаки за валуном, где с другой стороны их прикрывал куст, я уселся на камень, прислушиваясь к звукам в том направлении, куда ушли мои товарищи. Похлопал ладонью по разгрузке, проверяя, на мести ли оба запасных магазина, как будто они могли куда-нибудь деться. Пожалел о том, что толком так и не испытал свое оружие. Разве суматошная стрельба в гвайзела с дистанции в несколько метров могла стать полноценной проверкой? Вспомнил о каске, которая так и не нашлась. На всякий случай огляделся вокруг, хотя толку сейчас куда больше от обоняния, чем от зрения. От гвайзела смердит так, что унюхаешь вонь задолго до того, как сможешь рассмотреть сквозь густую листву. Вертя головой, я принюхался, как учил Гудрон: вбирая ноздрями воздух порциями и выпуская его одной несильной непрерывной струей.

Пахло тем, чем обычно и пахнет в лесу. Прелой листвой, корой деревьев, влажной землей. И еще я почувствовал едва уловимый пряный аромат, который никак не мог принадлежать гвайзелу. Успокоившись, полюбовался порхающей бабочкой. Они здесь как на подбор все яркие. И такие крупные, что крылышки величиной в ладонь. Подставил руку, чтобы она на нее уселась. Бабочка, проигнорировав, полетела куда-то вдаль и скрылась за деревьями.

Вот тут-то, заставив меня вздрогнуть, грянул выстрел из СВД и практически сразу же следующий. Это была именно винтовка Драгунова, звук ее выстрела сложно спутать с какой-нибудь другой. По крайней мере, лично мне. Оставалось только надеяться – это винтовка Яниса, а не кого-то из перквизиторов, что тоже могло случиться. Буквально тут же раздался еще хлопок, затем протарахтела короткая очередь, и наступила тишина.

«Автомат, наверное, Гришин, – подумал я, вскочив на ноги еще при первом выстреле. – «Отсечка на три патрона, и все три пули в точку», – вспомнились мне его слова. – Вероятно, он стрелял в последнего, а значит, с перквизиторами покончено. Теперь только нужно дождаться их возвращения».

Тогда-то они и появились. Нет, не Грек с остальными – перквизиторы. И узнать их было проще простого. Они в точности соответствовали описанию Гудрона. Одеяние, действительно похожее на коричневого цвета сутаны. Не до земли – в таком особо не побегаешь, примерно до колен. И размалеванные рожи. Пусть и не белыми полосами, как утверждал тот. Все они показались мне несуразно широкими. Но, по словам Яниса, под сутанами у них должны быть жилеты из пластин гвайзела. Практически непробиваемые бронежилеты, которые возьмет далеко не каждая пуля, даже в упор. И конечно же каждый из них сжимал в руках оружие.

Меня спасли сразу несколько обстоятельств. Наверное, главное из них то, что увидел я их за мгновение до того, как они обнаружили меня. Ну и ряд второстепенных, хотя, возможно, и не менее важных. Они бежали, бежали изо всех сил, и потому не могли держать оружие на изготовку, что повышало мои шансы. К тому же я находился справа от них, а все они оказались правшами, и потому на то, чтобы развернуться в мою сторону, у них ушло больше времени, чем понадобилось бы, если бы я располагался от них слева.

Вначале я выстрелил в того перквизитора, который бежал последним. Не потому, что осознал – начинать необходимо именно с него, а лишь по той причине, что ствол оказался направленным именно на него.

Позже, рассказывая Гудрону все в подробностях, я то и дело видел его одобрительные кивки: тут все верно, и здесь все правильно, и потом ты сделал так, как и следовало.

– Тебе повезло трижды, – резюмировал он. – Ты увидел их первым и стрелять начал не раздумывая.

– А в чем заключается третье мое везение?

– Ты левша, а среди них таковых не оказалось.

Время как будто остановилось. Мне казались замедленными их движения, а еще больше – свои собственные.

Слава рассказывал, что течение времени всегда неизменно. Все дело в особенностях нашей долговременной памяти, и чем ярче событие, тем больше подробностей мы запоминаем. Оттого впоследствии нам кажется, что время растягивается как резина. В отличие, например, от целого дня рутины, когда и запомнить-то толком нечего, настолько все как всегда. Вероятно, он прав. Да и как может быть не прав человек, который посвятил изучению нашего мозга много лет? Но в тот момент для меня оно точно замедлилось, что бы там ни говорила наука.

Выстрел – и бежавшего позади остальных перквизитора, успевшего только хищно оскалиться, отбросило пулей на траву. Снова выстрел и снова в голову – тому, кто бежал в середине. Третий все же успел ко мне повернуться. И даже вскинуть винтовку. В его руках громыхнуло, но за доли секунды до этого в моих собственных дернулся ФН ФАЛ.

Всё. Я стоял на дрожащих ногах и смотрел, как его пальцы в предсмертной судороге царапают землю. Тогда-то и пришел страх. И понимание того, что могло произойти и чего мне удалось избежать каким-то чудом. Ведь это именно я мог лежать на траве. Например, как тот, в которого угодила моя первая пуля. В нелепой позе, с отлетевшим в сторону устрашающего вида оружием, которое выпустила мертвая уже рука.

Или так, как лежит второй. После моего выстрела его развернуло на месте, и на землю он упал какой-то бесформенной кучей. Или как тот, чья пуля едва меня не нашла. Он лежал на спине, с широко раскинутыми руками, и его поза удивительно походила на позу спящего человека. А на руку ему присела изумительной расцветки бабочка. Та самая, у которой на ярко-фиолетовых крылышках огненно-красные пятнышки меж белоснежных разводов. Почему-то именно эта мысль заставила меня содрогнуться: я лежу мертвый, а на моей руке сидит бабочка. Красивая такая бабочка – и мертвый я.

– Молоток, Теоретик! Да что там, просто красава! Они ведь к тем на помощь спешили. – Янис мотнул головой, указывая себе за спину. – А тут ты.

Его улыбка показалась мне немного вымученной. И только тогда я обратил внимание на отметину на его груди. Он мой взгляд уловил.

– Прилетело от третьего, – пояснил он. – И если бы не Настин подарок!.. И еще Грише спасибо, помог. Ведь тот следующим выстрелом мог и в голову. Ребра побаливают, – поморщился Янис. – Но ничего, пройдет, главное, жив остался.

– С почином тебя, Теоретик. Силен! – В знак одобрения Гудрон показал мне сразу два больших пальца.

– С каким еще почином? – Слова дались мне с трудом, а сам я старался не глядеть на трупы с развороченными пулями головами, отчаянно борясь с подступившей тошнотой.

– Ну как это с каким? Людей раньше убивать не приходилось?

– Нет.

– Вот именно такой у тебя и получается почин.

«В гробу я видал такие почины!» От этой мысли стало еще хуже. Гробы нужны не мне, этим людям. Только не будет у них гробов. Хорошо, если общую яму для всех выроют. Скорее всего, бросят как есть, не забыв забрать самое ценное. Этот мир суров, и в нем не до сантиментов.

– Тошнит? Что-то ты весь зеленый.

– Да.

– Всех поначалу тошнит. А иных и наизнанку выворачивает. Со мной именно так все и было. Еще и ночами могут присниться. Хотя и не обязательно – как повезет. На вот, попей.

Теплая, с привкусом металла вода облегчения не принесла.

– Ему сейчас не вода нужна. Грек? – Гриша вопросительно взглянул на него, и тот кивнул. Покопавшись в рюкзаке, Сноуден извлек из него фляжку, скрутил с нее колпачок и протянул емкость мне. – Держи. Пей, сколько выпьешь.

Меня хватило лишь на несколько глотков. Крепости самогонки я не почувствовал. Но ее вкус, пусть Гриша и утверждает, что она у него особая – двойной очистки, настояна на семи корешках и трех сортах ореха, показался мне отвратительным. Лучше уж воду.

– Пей! – настаивал Гриша, и я послушно выпил еще.

– Ты здесь стоял? – Грек, который внимательно осматривал место, где все и случилось, подкинул на ладони гильзу от моего ФН ФАЛа.

– Чуть левее. Возле самого куста.

– В кого выстрелил первым?

– В дальнего. В того, который лежит мордой вниз.

Он посмотрел на трупы, взглянул на меня, но ничего не сказал. Сказал Гудрон:

– Три выстрела – три трупа. И не кого-нибудь там – самих перквизиторов! И по раскладу сработано грамотно: сам бы так сделал. Или повезло.

– Одного везения тут мало, – не согласился с ним Грек. – Ты прав: грамотно сработано. Все, уходим!

– А они?

Выпитая самогонка все-таки помогла, и мне стало немного легче. К чему все эти глупые раскаяния? Как бы там ни было, эти люди непременно бы убили меня, если бы я не заметил их первым. И совесть их потом не мучила бы, и не поташнивало бы.

– Оставим все как есть. – И повторил: – Уходим.

– Игорь, если ты про трофеи, то знай: нельзя у перквизиторов что-то брать, проблемы начнутся, – отведя меня в сторонку, горячо заговорил Слава. – Причем не только у тебя самого, но и у тех, кто был вместе с тобой. В это здесь свято верят. Нет, сам я всей этой чуши значения не придаю, но других-то зачем нервировать? Проще не брать.

– Я не про трофеи. Может, их закопать следовало бы? Какие бы они ни были, но все-таки люди.

– Что, Теоретик, понравилось? – Гудрон даже по сухой траве ходил так, что его внезапно раздавшийся рядом голос заставил нас обоих вздрогнуть от неожиданности. – Все налюбоваться на них не можешь? Гарантирую тебе, они не последние. Тут вся жизнь на этом построена: либо ты, либо тебя. Причем «ими» может быть кто угодно. В том числе и те, с которыми ты только вчера в кафешантане горькую квасил.