Владимир Копылов – Роман с Карабасом Барабасом (страница 9)

– Хорошо дед, я так и сделаю, мои люди не подведут, а чужие со мной не ходят – улыбнувшись ответил Лука.

– Ну, Барти, а у меня к тебе небольшой презент, я положил его в мешок с едой кивнув на довольно увесистый мешок, стоявший рядом со столом – сказал дед.

– Деда, а что такое презент? Он съедобный? И как он выглядит? – наивно спросил Бартоло.

Лука и Дедулька одновременно прыснули смехом, смутив при этом мальчугана.

– Всё увидишь и узнаешь, даже потрогаешь и понюхаешь – сквозь смех, еле проговорил дед. – Не торопись, вон тебя ещё апельсин ждет. Знаешь, как его кушать? Я тебе подскажу мой маленький любитель сладкого.

Дедулька взял с тарелки Бартоло неказистый с виду апельсин и стал его очищать от кожуры, виртуозно используя небольшой ножичек. Первым делом, дед взял апельсин в левую руку, держа его в прямых пальцах по коружности, а потом ножичком принялся снимать кожуру по спирали, немного подкручивая фрукт удерживающими его пальцами.

– Барти, этот апельсин вырос на плантациях недалеко от моря, он впитал в себя морской воздух, солнце Сицилии, труд работников, возделавших в поте лица своего эту благословенную землю. Заметь, он внутри красный, как застывающая лава вулкана Этна, как молодое вино, разливаемое из кувшинов в глубокие глиняные кружки. Но к тому же он ещё и сладкий как поцелуй… – тут дед задумался и посмотрев на Бартоло, сидевшего и наблюдающего на волшебство очистки апельсина – ну так скажем, как поцелуй матери. – Этими словами, дед закончил священнодействие очистки фрукта и подал его Бартло, разломив на дольки.

Бартоло, взял у деда апельсин, и по долькам принялся, не торопясь отправлять кусочки в рот. О да, это был действительно сладкий апельсин, такой же сладкий, как и мёд с пасеки деда Николо, но только апельсин имел ещё и легкий привкус, лёгкой совсем неприметной горчинки, и уже совсем неприметный вкус каких-то полевых цветов.

Так поглощая угощение, Бартоло был занят изучением кожуры апельсина, спиралькой, с неровными кромками, цвета темного солнца с вкраплением красных точек, свисала с края тарелки деда и, плавно перетекая с края стола, свешивалась и слегка покачивалась, то ли от небольшого сквозняка, то ли сама по себе, ибо так ей суждено качаться после высвобождение из себя тела фрукта.

Дед улыбаясь смотрел на Бартоло, изучающего кожуру апельсина, дождавшись, когда кадык мальчика на тонкой шее, дернется с последним кусочком, он показал рукой поднимая ладонь, держа её лодочкой в верх, давая понять, что пора выдвигаться.

На воротах так же стоял Винчензо. Подойдя к калитке, дед обнялся с Лукой и похлопал его по спине. Нагнулся к Бартоло, обнял его за плечи, притянул к себе и трижды расцеловал его в щёки.

Лука попрощавшись с Винчензо вышел на улицу, а Бартоло ведомый под руку дедом, так же получил свою порцию поцелуев от Винчензо, вышел за ворота, за своим отцом.

На причале, вся ватага была в сборе, все рыбаки уже готовили такелаж и паруса, готовившись выйти в море. Гвидо махнув рукой своему начальству, дал понять, что всё готово к отходу.

Рядом с их лодкой стояла небольшая двухколесная тележка, запряженная инфантильным осликом, а рядом стояли два, невысокого роста мужчины, но очень широких в плечах, одетые как простые крестьяне, в широкополых шляпах, с невероятно черными бородами, росшими как показалось Бартоло, прямо от глаз. Они быстро перебросились парочкой фраз с отцом, а потом как-то шустро перебросили два тюка на борт, так же шустро развернули свою двуколку и быстрым шагом исчезли в переулках прибрежной деревни.

Отец, спрыгнув в лодку, так же быстро распихал тюки под сети, сверху кинул объемистый мешок, полученный от деда, и посмотрев на Бартоло скомандовал – Юнга, что спим? Отдать швартовы, поднять кливер, потом на румпель, живо!!! – повернувшись ко всей ватаге громко крикнул – Домой парни, к женкам и девкам под сиськи!!! – перекрестившись на ближайший храм Божий, привычно посмотрел горизонт и подставил щеку утреннему бризу, что-то про себя подумал и принялся с Гвидо поднимать грот.

Отойдя примерно милю от берега, Лука взял управление баркасом на себя, приняв румпель от Бартоло. Гвидо уселся на сети на наветренном борту, а Бартоло пробравшись мимо него так же сел на сети и прислонившись спиной к мачте и стал рассматривать море по ходу судна, выполняя роль вперед смотрящего, до тех пор, пока отец не решить поменять галс.

Брызги от волн долетали до лица мальчика, когда форштевень резал шальную волну, немного проваливая судно в небольшую ложбинку между волн. И море пахло. Оно пахло утренней свежестью, а ветерок надувал в лицо Бартоло все мыслимые запахи трав, сосен, соли, йода, ту полную какофонию запахов берега и моря, которые ветер перемешивал и разносил во все стороны.

Солнце уже начало свой многовековой восход, выгоняя темноту ночного моря и озаряя горизонт рыжеватым светом. Поднимаясь всё выше, от солнечного света, рыжеватое море становилось бирюзово-голубым, а сумерки уходили на запад к берегам Испании. Барашков на волнах не наблюдалось, а значит усиления ветра сегодня могло и не быть. Ветер дул спокойный не более десяти узлов, а лодка шла бойко, вспенивая волну вдоль борта, что как утверждал отец, означало, что баркас шел не более пяти узлов, паруса не трепыхались на ветру, будучи «выбиты в доску». Чайки в такую рань ещё не подняли свои тушки в небо, только какие то большие птицы висели в небе недалеко от побережья Сицилии. Далёко на горизонте, по левому борту мелькнул между волн парус. Бартоло молча показал рукой на далекий парус отцу, но тот отмахнулся и сквозь губы пробурчал – Конкуренты.

Так, созерцая окружающую мальчика красоту природы, он предался думам, о будущем, настоящим и прошлом, о перипетиях судьбы своей семьи, что свалились потоком знаний в его светлую голову.

Самое главное, что понял Бартоло, это то, что ему предстоит учится, и не просто учится, а постигать науки, которые ему будет преподавать отец. Хотя что тут преподавать, он и так знает практически всё что нужно моряку. С лодкой он управляется неплохо, направления ветра он знает, как ставить паруса он то же умеет, где ловить рыбу, в каком заливе и у каких островов, он то же хорошо помнил. Ну а считать денежки он умеет, правда не совсем ему понятно, как медные монеты можно складывать так, чтобы получились серебряные, ведь сколько не складывай медь в столбики, они от этого не становятся серебряными.

Далее его мысли переключились на бабушку Люсию. Он много слышал о ней, но так ни разу и не видел её, обидно как-то. Почему она не приезжала? Но теперь то понятно, что это враги заставили Люсию и Микеле спрятаться на Мальте. Но что она не могла хоть разок приехать в гости, погостить парочку дней, ведь до Валетты всего то пол дня хода на лодке, а на лошадях то, наверное, быстрее. Но ладно, если она не приедет, то я сам к ней приеду. Устрою ей представление. Приду к ней домой, постучусь в дверь, а меня служанка спросит, – Мальчик? Ты кто такой и что тебе нужно? А я ей отвечу – Именем Тарабарского короля откройте!! Почему Тарабарского? А какого же ещё. Если Мальтой управляет король Англии, а он король почти половины мира, то он должен знать все языки своих подданных, а так как они разные, то если их объединить, то получится Тарабарский язык, а это значит, что и король то Тарабарский, а Мальта часть тарабарского королевства.

Интересно, служанка, наверное, испугается и откроет мне дверь, а я пройду в дом и сразу же пойду на кухню и прикажу приготовить мне обед, я же проголодаюсь с дороги, а потом я потребую себе кровать и буду там спать после обеда….

– Бартоло, очнись, готовимся к повороту, – прокричал с кормы отец.

– Поворот! Трави шкоты! – Командовал отец.

Баркас перевалился с правого борта на левый, паруса затрепетали на ветру, а потом, запузатились на правом галсе. Гвидо стал тянуть грота шкот, подстраиваясь под ветер, а Бартоло, управляясь с кливером, упершись коленями в борт, стал вытягивать снасть и наматывать её на утку левого борта, добиваясь наиболее правильного наполнения паруса.

Отец, пристально посмотрев на паруса, удовлетворенно хмыкнув произнёс – Примерно через час, будем готовится перекусить чем Бог послал.

Бартоло посмотрел за корму, наблюдая, как остальные лодки их маленькой флотилии так же поменяли галс и, как утята за уткой шли строем за баркасом отца.

Сев обратно на свое место у мачты, Бартоло продолжил думать свои думы о бренности бытия.

– У нас есть враги. И эти враги, желают кровной мести. Будет им месть, я соберу банду мальчишек, и мы устроим им засаду, всех повяжем и отвезем в трюме деду Чезаре, а вот он, закуёт их в кандалы и отправит работать на рудники. – размышлял Бартоло.

– Придется научится махать саблями и стрелять из пистолета, ну как по-другому захватить бандитов, – продолжал свои наивные рассуждения мальчик.

– А дедушка Микеле? Я же то же никогда его не видел. Как-то странно получается, у всех есть дедушки, а у меня дедушки нет. Точнее, он как бы есть и, только один – Николо, но по материнской линии и, его как бы нет.

Практически все мальчишки бегают в гости к бабушке и дедушке, а я нет. Значит я кто? Правильно, я бездедщина! – сделал вывод мальчик. – Но с другой стороны у меня есть прадед. Замечательный «дедулька», но он же дед папы. Вот папа не «Бездедщина», но и он почти никогда не встречался с дедом Чезаре. Бедный я бедный, бабушка далеко, дед Микеле неизвестно где, остался я один сиротинушка, только с папой, мамой и Катериной. А как же родня о которой говорил дед. Много – много всякой родни, но они обо мне не знают, значит я для них не существую, а тут и голову ломать не надо, раз меня нет, то и их пока нет, а ещё вчера утром я и понятия не имел что они есть. Да и ладно, проживём сиротствуя с папой и мамой, ну и Кэт конечно же, как же без неё. – Вот так, рассуждая, практически ведя философский диспут сам с собой, как-то для себя, Бартоло понял, что этот процесс размышлений называется –Думать.