Владимир Конаков – Под сенью Мельпомены (страница 2)
Генриетта Максимовна: Ты о ком?
Антонина: О твоем любимце, который вечно рассказывает свои анекдоты.
Генриетта Максимовна: Об Альберт Иваныче?! Да ты с ума сошла!
Антонина: Да, и о втором, без которого у нас не обходится ни одно за-столье.
Генриетта Максимовна: Об Сергей Васильиче?! Ну, знаешь, это слиш-ком. Они не первый день у нас в доме и ты могла бы поуважительнее отно-сится к ним.
Антонина: Очень надо.
Генриетта Максимовна: Как же ты легкомысленна! Ведь один из них, можно сказать, твой официальный…
Антонина: Жених, не так ли?
Генриетта Максимовна: Да, и что?
Антонина (иронически): И другой… добивается той же цели.
Генриетта Максимовна: Но Тоня, так нельзя. Ты взрослый человек и дол-жна понимать, что это дело серьезное.
Антонина: Куда как! Однако позволь мне самой разобраться в нем. А в твоих любимцах, по правде сказать, я не вижу никакого толку.
Генриетта Максимовна: Ты их просто недостаточно знаешь и не способна правильно оценить.
Антонина: Не способна? Очень даже способна. Что один с козлиной бо-родкой и вечной бабочкой, так это каждого может рассмешить, а у другого глаза – навыкате и шея, как у мамонта, так об этом мне и подруги говорили. И охота тебе их привечать, мамочка. Надо мною уже смеются.
Генриетта Максимовна: Не надо так говорить, детка. Придет время, и ты поймешь, что не права.
явление 2
(Те же и Виктор Павлович)
Виктор Павлович: Ну-с, голубушки, время обеденное, а вы болтаете. Ген-риетта, дорогая, не забыла, с минуты на минуту – гости.
Генриетта Максимовна: Ах, прости! Займи их, коль объявятся, а я все приготовлю.
явление 3
(Отец и дочь)
Виктор Павлович: Так-с, ты что-то, вижу я, сегодня не совсем…
Антонина: Довольная?! Нет, папка, я довольная (подсаживается к нему на колени). Скажи, какой хороший вечер был у нас вчера?
Виктор Павлович: Да! Но было слишком много народа. Мы не могли за всеми уследить. И кто их притащил сюда? Такие компании не для тебя.
Антонина: И это говоришь ты?! Признайся, ты ведь и сам был таким же в молодые годы?
Виктор Павлович: Ах, Тоня, дитя мое, оно конечно.… Но сейчас другое время. Нынче нельзя смотреть на вещи, как это делали мы сорок лет назад. Былого не вернуть, и надо думать о будущем.
Антонина: Скажи, кто тебе больше всех понравился, ведь ты со многими успел поговорить?
Виктор Павлович: Черт побери, да, в словесной перепалке я не отстал бы и от молодых. А к юности и блеску, оживлению меня влечет – и не остано-вить: я, будто, сам моложе становлюсь… Ты говоришь,… понравился? Да все они по мне и в каждом есть своеобразье, порыв и увлеченность. Но да-леко не все они так бескорыстны. Есть такие.… А ты ведь хочешь что-то у меня узнать? А ну признайся, кто из них тебя заворожил? Не тот ли с лох-мами, усами, что испугал бы даже лошадь, а голосом – поспорил с трубачом, а может, милый тот импровизатор, которого, увы, пришлось под руки увести, – бедняга оказался под столом! Или твоею мыслью завладела пара стильных денди, что, как с луны свалившись, держались ото всех особняком, но снизо-шедшие в конце до разговора… даже со мной. Я отвечал им с добродушием, которое они восприняли без должного участья. Зато в той студии, что я ру-ководил, такие, с позволенья, падишахи вкушали речь мою, открыв от изум-ленья рот. Ну да чего там! Я и сам в их годы сущим был балбесом.
Антонина: Вечно ты шутишь, папка. Я серьезно. Скажи, кого б ты выде-лил?
Виктор Павлович: Да если бы я знал, что это так важно для тебя, я бы внимательнее присмотрелся к ним. Мне показался заслуживающим доверия тот молодой человек, которого представил нам Евгений. Как бишь его? Да, Владик, кажется.
Антонина: Этот? Чем же? Он довольно натянут.
Виктор Павлович: Нет, я бы не сказал. Серьезный, сдержанный и в об-хождении – приятно мил. А впрочем, мы перебросились лишь парой фраз. Он производит впечатленье.
Антонина: Хм, не знаю. Я думала, ты скажешь о другом.
Виктор Павлович (шутливо): Да ты его хоть покажи мне по секрету. Ох, женщины, и кто вас разберет? (Шум в прихожей; Виктор Павлович встает). Вот и они! Ну, приготовься
явление 4
(Закряжские, Дарья Федоровна, Т.А.Дубовский, И.Е.Тресковский).
Дубовкий (к хозяину): Недавно мы поздравили вас с юбилеем, а нынче отчетный праздник вашей дочери: ее премьера блестяще удалась.
Тресковский: Да, если исключить некоторые погрешности чисто фор-мального свойства, ее, как начинающую актрису, можно поздравить с успе-хом.
Виктор Павлович: Ну что вы? Прошу вас, не перехвалите мне девчонку, у нее и так кружится голова. А тут еще и именины. Да она просто оглохла от поздравлений.
Дарья Федоровна: Женщины в этом случае никогда не жалуются на слух, братец. Племянница была хороша.
Дубовский: И я не ожидал увидеть от молодой актрисы такую глубину иг-ры и перевоплощения. Ведь эта роль весьма сложна, а в некотором значении – трагедийна.
Виктор Павлович: О, только в некотором. Она пока не доросла до траге-дийных постановок.
Дубовский: Нет, не скажите, Виктор Павлович, и мнение мое бесповор-отно. Такая роль могла бы оказаться не по силам и многим опытным акте-рам.
Тресковский: Она внесла живую ноту в истолкование роли.
Дубовский: Я б добавил, что и сумела и выразить по-новому ее.
Виктор Павлович: Полно, друзья. Успех ее игры связан не с глубиною, а непосредственностью ее возраста, и ни о чем еще не говорит.
Тресковский: Теперь главное – помочь ей пройти подводную гряду актер-ского взросления. Если ее, как начинающую актрису, поддержать советом, из нее выйдет толк.
Виктор Павлович: Да, но попробуйте руководить девчонкой! Она и слы-шать ничего не хочет.
Дубовский: И едва ли догадывается о своем таланте.
Виктор Павлович: Дай-то бог, чтоб у нее он оказался.
Дарья Федоровна: Ну-ну, вы теперь готовы посадить девочку на цепь, лишь бы она не сбилась с пути истинного. Поосторожней. Оставьте и на на-шу долю – позаботиться о ней.
Виктор Павлович: Ради всего святого! Я бы даже попросил вас образу-мить ее, ведь женская рука может это сделать гораздо лучше.
Дарья Федоровна: То-то, лучше. А дай вам волю, понатворили бы вы дел. Пусть у нее и кружится немного голова, для настоящей женщины это по-лезно. Попробуйте взнуздать ее в начале, – загубите весь цвет. Да так ли поступают?
Виктор Павлович: Боюсь я за нее, боюсь!
Дарья Федоровна: А что бояться-то, дружочек? Да видано ли дело, не справиться с ребенком. Посторонитесь просто, глядь, возок-то сам и вы-скочит.
Виктор Павлович: Хотел бы знать я, тетушка, куда?
Дубовский: Уверен, что она не подведет, семейную традицию продолжит.
Виктор Павлович: Ах, друзья мои, с этим у нас связано немало надежд.
Тресковский: Она в надежных руках.
Дубовский: Да, и в настоящих.
Виктор Павлович (Тресковскому): Ваши советы, дорогой друг, будут не-обходимы. Присмотритесь к ней.
Тресковский: Почту за честь, обязанность и долг. Но многого здесь и не надо: она талантлива и даровита. Принимая во внимание ее школу, учитывая наследие актерской семьи, – беспокоиться вам не о чем.
Виктор Павлович: На моем веку бывали обратные примеры, так что уж простите старику-отцу невольные сомнения. Спасибо, от души, за ваши по-здравления!
Дубовский (поднимает бокал): За ваш успех!