Владимир Комарьков – Хроники Арли. Книга 1. Где я? (Переиздание 2025) (страница 4)

Впрочем, со временем я несколько успокоился, придя к выводу, что на меня эта штука почему-то действовала не так, как на всех остальных, но старался это особо не афишировать.

Глава 3

Чувствуя, как кто-то старается меня разбудить, чуть не попал впросак. К счастью, отмахиваться спросонья я уже отучился – урок мне тогда преподали жесткий. Но, когда меня бесцеремонно скинули на пол, огрызнулся, ожидая удара. Не зря. Попытавшись подняться, получил зуботычину и вновь растянулся на полу. Но удар показался слишком слабым. Странно, Трок обычно таких вольностей не прощал.

Впрочем, секунду спустя я понял, что передо мной не Трок. Рядом сгорбившись, возвышался верзила, которого я мельком видел в «хоромах» Ксара. Главарь банды, видно, крутил с ним дела, не связанные с «улиточным» бизнесом, потому что при виде улиток незнакомец брезгливо морщился. Тем более странно, что ему понадобилось от меня. Взгляд здоровяка не предвещал ничего хорошего, и я не мог представить себе ни одной причины, зачем этому молодчику раб-калека.

Верзила наблюдал за моей возней сузившимися глазами, но в отличие от Трока, больше руки распускать не спешил. Впрочем, все мои чувства сигнализировали о том, что он по-прежнему едва сдерживает недовольство, и мне не следует слишком долго валяться перед ним в таком виде.

– Вставай! – заорал он, замахиваясь. Это слово входило в мой скудный словарный запас, и я поспешил исполнить его желание. Впрочем, я все еще не понимал, чего ему от меня нужно.

Незнакомец рявкнул что-то еще, но я лишь растерянно замотал головой, показывая, что не понимаю ни слова. Он разразился невразумительной бранью, и, уже не стесняясь, пинками отогнал меня от моего лежака.

Попутно я отметил, что одет незнакомец, по-королевски. До сих пор что-то отличное от мешковины я видел только на Ксаре, которому тут принадлежало все. Этот же носил рубашку из какого-то незнакомого полотна и брюки из тонкой кожи. На ногах громилы красовались мягкие укороченные сапоги.

Несмотря на происходящее, настроение у меня вдруг почему-то поползло вверх. Хотя изменения в этой моей жизни пока что вели только в худшую сторону, появление в ней незнакомца могло говорить, о чем угодно. Впрочем, хуже, чем сейчас, сложно себе представить, о смерти же я старался не думать.

Наконец «игра в гляделки» здоровяку надоела, и он прорычал какой-то приказ. Его я, естественно, понять был не в состоянии, поэтому меня грубо развернули и толчком пониже спины отправили по указанному направлению. Больше меня упрашивать не пришлось, и, пригнувшись, я посеменил по коридору. Сзади зашуршали шаги незнакомца. Я оглянулся, чтобы отметить: двигаться, пригнувшись, у него опыта не было, и в темных туннелях он чувствовал себя неуверенно, а потому часто трогал рукой нависающий потолок.

– Иди-иди! – услышал я более-менее знакомые слова, стараясь не останавливаться.

Так мы добрались до развилки, где свернули направо. Недовольный моей непонятливостью, спутник на этот раз говорить ничего не стал. Вместо этого последовал сильный пинок, и я очутился в той части штолен, ходить в которые в одиночку нам было запрещено.

Впрочем, ничего поначалу не изменилось. Сзади негромко ругался мой конвоир. Я пожалел, что не понимаю ни слова из того, что он говорит. Несколько раз мы поворачивали то вправо, то влево, а затем, минуя четыре развязки, топали прямо. В этой части катакомб бывать мне пока что не приходилось. Ни одному, ни с Троком. Затем уклон явно пошел наверх, и во мне всколыхнулась надежда. Туннели здесь делились гораздо чаще, и вскоре я уже не надеялся запомнить обратный путь. Еще через некоторое время провожатый потянул меня за руку, и мы вывалились в коридор, который оканчивался широким светлым пятном. Так я впервые увидел солнце.

Не знаю, сколько я бы простоял на месте, если бы не получил оплеуху. Впрочем, мой спутник, похоже, испытывал облегчение от того, что мы выбрались на поверхность, и потому наказание не отличалось суровостью. Он двинул мне «для проформы», и я «очнулся».

Светило только вошло в свою силу, день был в самом разгаре. Не думал, что всего месяц, проведенный в полумраке, настолько повлияет на зрение, что даже с закрытыми глазами свет будет приносить сильную боль. Лучи солнца, как раскаленные иглы, впивались прямо в мозг, так что на какое-то время мне вдруг захотелось вернуться. Отругав себя за слабость, я решительно шагнул вперед, но, как оказалось, – не в ту сторону.

Меня развернули, и очередным пинком послали вперед. Я некоторое время молча страдал, спотыкаясь на ровном месте, пока не догадался плотно закрыть руками слезящиеся глаза. За спиной лишь недовольно буркнули, но следующей оплеухи я не дождался.

К солнцу пришлось привыкать, а за то короткое время, пока я на него смотрел, понять зелёного этот шарик оттенка или желтого мне не удалось. Моему же спутнику, похоже, свет ничуть не мешал. Он довольно быстро освоился и управлял мной, как опытный погонщик коровой. Послушной, слепой коровой, если быть точным. Аналогия не слишком приятная – коров водят не только на выпас, но и на скотобойню.

Мы выбрались из подземелья в глубоком овраге, прошли по тропинке и, продравшись сквозь заросли густо разросшегося на склоне кустарника, уткнулись в обвивавшую овраг дорогу. Выход из подземелья скрывался где-то там, внизу, и, если бы мне пришлось искать его самому, я не нашел бы это место, даже если бы знал, что оно находится именно тут.

Меня в очередной раз подтолкнули в нужном направлении, но как-то совсем беззлобно, без малейшего намека на раздражение. Мой конвоир заметно повеселел, на лице у него через некоторое время уже блуждала улыбка, и до меня то и дело стала долетать веселая мелодия, которую он насвистывал, бодро вышагивая за моей спиной. Все это я успел разглядеть, на секунду приоткрывая глаза, – способ, который позволял оставаться в курсе происходящего и спотыкаться не слишком часто.

Для моего спутника дорога оказалась привычным, знакомым местом – слишком уж уверенно и без опаски он вышагивал следом. Когда глаза чуть-чуть привыкли к окружающему буйству яркости, и мне не пришлось их закрывать ладонью, я вынужден был признать: дорога ничем особенным не выделялась из сотен и тысяч своих проселочных сестер на Земле. Утоптанная до состояния камня земля, поросшая чахлой травой в середине. Здесь в равной степени может проехать машина или, громыхая колесами, пройти телега.

Местное светило отчетливо уходило в зеленоватый спектр, но и тут можно было сослаться на что угодно, вплоть до оптического эффекта. При всем желании сделать однозначный вывод, где я нахожусь, не представлялось возможным. На окружающем мире эта единственная на сегодняшний день странность никак не сказывалась: люди оставались людьми, трава – травой, деревья – деревьями, а рабы – рабами. Вскоре думать над этой загадкой наскучило, потому что следовало лучше задуматься над тем, что дальше.

Постепенно эйфория от мира вокруг отсупала. Вместо радости и предвкушения новизны появился страх. Мысли о будущем заслонили все остальное. С какого рожна я понадобился этому человеку? Для чего он так бесцеремонно забрал меня из забоев, и не сменил ли я огонь на полымя? На Земле я или же нет, тридцати черточек мне хватило, чтобы осознать одну вещь: благотворительности не бывает. И если уж такой «ценный» работник для чего-то понадобился, то не получится ли так, что окончание прогулки окажется не тем, на что я надеюсь? С другой стороны, а был ли у меня выбор?

В эту секунду мне в очередной раз «прилетело» сзади, и я вынужден был признать: так или иначе мне для начала придётся подчиниться приказам. Потому выбросил дурные мысли из головы и решил: будь, что будет.

Постепенно мне передалось настроение попутчика. А что? Меня не бьют, не пинают и не орут почем зря. Мне не нужно плестись в самые дальние штреки и пытаться в очередной раз собрать минимальную норму, чтобы после работы не остаться голодным. Правда, и тут меня пока что не накормили, но я все же надеялся, что где-то там нас ждет что-то получше улиток.

А ещё я, оказывается, очень соскучился по солнцу, по чистому воздуху, по ощущению бескрайней глубины над головой. Эта прогулка доставляла такую радость, что я готов был простить моему спутнику, казалось, любую грубость. Я все дальше удалялся от темноты подземелья, крадущего у людей надежду и превращающего их жизнь во мрак, от тяжести каменного потолка, лишающего их воли и отучающего от чувства свободы лучше любых кандалов, и сердце мое заходилось от счастья. Что бы ни произошло в будущем, я уже благодарен за эту возможность.

Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как мы выбрались из оврага, а мой желудок, которому в последнее время досталось, точнее сказать, не доставалось почти ничего, однозначно твердил о том, что пора задуматься о привале. Я несколько раз вопросительно поглядывал на своего конвоира, но тот на мои намеки не реагировал и, знай себе, напевал.

Часов, конечно, не хватало. Солнце неизменно светило сверху, не думая перебираться на другую сторону небосклона, и мне понемногу делалось не по себе. Стало казаться, что шагаем мы уже целую вечность. Обед отодвигался на неопределенный срок, и желудок начинал протестовать все сильнее.