Среди способов восприятия зрительные впечатления преобладают в познании мира, в том числе и внутреннего. Грёза описывается признаками видения, сновидения, которые выражают идею внешнего и внутреннего — духовного — зрения (Дева сонною рукой Протирала томны очи, Удаляя грезы ночи. Пушкин. С португальского; И теперь, в смутном сквозь грезу видении обнаженного поля, в волнистости озаренных холмов, ... — ему почудились знакомые теперь и властные черты. Андреев. Сашка Жегулёв) и слуха (Но все грезы насквозь, как волшебника вой, Мне слышался грохот пучины морской... Тютчев. Сон на море). Последующая их трансформация привела к появлению среди образных таких признаков, как ‘зрячее существо’ (И зоркость грез мрачили дни, Лишь глубоко под грудой пепла Той веры теплились огни. Брюсов. Вячеславу Иванову) и ‘говорящее существо’ (В поэмы страсти, в песни мая Вливали смутный лепет грез. Брюсов. Ученик Орфея; Все — зовы грез, все — зовы к песне: Лишь видеть и мечтать — умей. Брюсов. Пока есть небо).
У концепта грёза определены пути дальнейшего осмысления мотивирующего признака ‘сон’: ‘сон’ → ‘сновидение’ → ‘видение’. (Я слышал утренние грезы Лишь пробудившегося дня... Тютчев. Играй, покуда над тобою...). Свои сны-видения облекают в слова (Свои им грезы расскажите, Откройте им: богов земных О чем тщеславие хлопочет? Пушкин. Гебеджинские развалины; На другой день я уже рассказывал свои грезы наяву Параше и сестрице, как будто я все сам видел или читал об этом описание. Аксаков. Детские годы Багрова-внука). Этот признак грёзы развивается дальше и переходит в категориальный признак ‘звук, слово’ (Ищу восторгов и печали, Бесшумных грез певучий стих. Брюсов. Не так же ль годы, годы прежде...).
Мотивирующий признак ‘сон’ актуален в современном русском языке. Однако он был вытеснен на «вторые роли» более частотным понятийным признаком ‘мечта’: «2. устар. сновидение; видение в состоянии бреда, полусна и т. п.» (СРЯ, I: 345).
Синонимами сна выступают слова сновидение, видение, грёзы, кошмар (Александрова, 1993: 416). Проследим объективацию у концепта грёза соответствующих синонимам признаков.
Интерес представляют способы развития и варианты актуализации структурных концептуальных признаков. Грёза есть сон (Природа знать не знает о былом, Ей чужды наши призрачные годы, И перед ней мы смутно сознаем Себя самих — лишь грезою природы. Тютчев. От жизни той, что бушевала здесь...), в том числе видение (С детских лет — видения и грезы, Умбрии ласкающая мгла. Блок. Благовещение) и дурной сон — кошмар ([Мать] Что со мною? Отец... Мазепа... казнь — с мольбою Здесь, в этом замке мать моя — Нет, иль ума лишилась я, Иль это грезы. Пушкин. Полтава). Сон человека обычно сопровождается видениями (И эта греза снилась мне, Пока мне птичка ваша пела. Тютчев. Н.П. Кролю; Я понял, что я сплю, что все — и замок, и Гуго, и Матильда, и моя любовь к ней — лишь моя греза. Брюсов. В башне; Я утром увидал их — рядом! Еще дрожащих в смене грез! Брюсов. Раб). Сны бывают без видений (Без грез Даже в лихой Мороз Сладко на сене Спать. Есенин. Поэма о 36; В изнеможеньи и в истоме Она спала без грез, без сил. Брюсов. Habet Illa in Alvo). Сновидения-грёзы оцениваются как легкие и тихие (Явлюся я... не другом их былым, Не призраком могилы роковым, Но грезой легкою, но тихим сновиденьем. Апухтин. Memento mori), сладкие (Духи поселялись в глаза, чтобы взглядом испортить кого, падали рассыпною звездою над женщиною, предавшеюся сладким, полуночным грезам, тревожили недоброго человека в гробу или, проявляясь в лихом мертвеце, ночью выходили из домовища пугать прохожих, если православные забывали вколотить добрый кол в их могилу. Лажечников. Басурман), мрачные (Безумный, сон покинул томны вежды, Но мрачные я грезы не забыл. Пушкин. Князю л. М. Горчакову), зловещие (В волненьи мыслит: это сон! Томится, но зловещей грезы, Увы, прервать не в силах он. Пушкин. Руслан и Людмила), нелепые (И приходило тогда чувство такого великого покоя, и необъятного счастья, и неизъяснимой печали, что обычный сон с его нелепыми грезами, досадным повторением крохотного дня казался утомлением и скукой. Андреев. Защита), кошмарные (И не были спокойны их ночи: бесстрастны были лица спящих, а под их черепом, в кошмарных грезах и снах вырастал чудовищный мир безумия, и владыкою его был все тот же загадочный и страшный образ полуребенка, полузверя. Андреев. Жизнь Василия Фивейского), чудовищные (А Иуда презрительно улыбнулся, плотно закрыл свой воровской глаз и спокойно отдался своим мятежным снам, чудовищным грезам, безумным видениям, на части раздиравшим его бугроватый череп. Андреев. Иуда Искариот).
П. Я. Черных отмечает еще один мотивирующий признак у грёзы: ‘то, что вызывает смятение, смущение, что волнует, пугает’. Этот признак восходит к лит. grežti «вертеть», «выкручивать», «сверлить», grožyti (← graižyti) «вращать», «выкручивать», graižus «скрученный», «согнутый», «искривленный» (Черных, I: 215), этот признак также сохранился в современном русском языке в разделенном виде: ‘волнение’, ‘смущение’ (Черных, I: 215). Образный признак ‘посетитель’ здесь также основан на метонимии — тот, кто вызывает волнение, смущение, пугает (его посетили странные/ пугающие грёзы). Еще В. И. Даль отметил у грёзы соответствующий категориальный признак ‘бред, игра воображения во сне, в горячке или наяву’ (Даль, I: 392), в современном русском языке функционирует его вариант — ‘болезнь’ (Опять недуг его сломил, И злые грезы посетили. Пушкин. Братья разбойники; Хотел снять больного слезы И удалить пустые грезы. Он видел пляски мертвецов, В тюрьму пришедших из лесов То слышал их ужасный шепот, То вдруг погони близкий топот, И дико взгляд его сверкал, Стояли волосы горою, И весь как лист он трепетал. Пушкин. Братья разбойники). Этот признак сопровождается только отрицательной оценкой (злые / пустые / пугающие грёзы).
В словаре П. Я. Черных встречается такой мотивирующий признак грёзы, как ‘ошибка’ (от др.-рус. съгрѣза: Черных, I: 215). Этот признак через метонимию был переосмыслен в образный признак грёзы ‘объект любви’ (И убегала, хохоча, Любя свою земную грезу. Гумилев. Осенняя песня). Последний признак также связан с категориальным признаком ‘тайна’ (Ты, томясь во мгле страстей, В тайне сердца любишь грезы, сны лесные в их пленительности. Бальмонт. Горькому; Есть великое счастье — познав, утаить; Одному любоваться на грезы Свои. Брюсов. И, покинув людей, я ушел в тишину...).
Мотивирующий признак ‘ошибка’ и соответствующие образные признаки развились в три категориальных признака: ‘знание, опыт’ (И снова будут чисты розы, И первой первая любовь! Людьми изведанные грезы Неведомыми станут вновь. Брюсов. Habet Illa in Alvo), ‘обман’ (Но долго ль юноша несчастный Жил в сердце Веры? Много ль слез, Ее сердечных первых грез, У ней исторг обман ужасный? Баратынский. Цыганка; Не надо обманчивых грез, Не надо красивых утопий; Но Рок подымает вопрос: Мы кто в этой старой Европе? Брюсов. Старый вопрос), ‘иллюзия/ нечто невероятное’ (Рок принял грезы, Вновь показал свою превратность: Из круга жизни, из мира прозы Мы вброшены в невероятность! Брюсов. Товарищам интеллигентам; Я отказываюсь от всех моих грез и иллюзий! Брюсов. Моцарт).
Признак ‘знание, опыт’ пересекается с еще одним категориальным признаком грёзы — ‘чары/ волшебство’ (Так не буду ждать я казни От моих волшебных грёз. Я люблю вас без боязни, Без искусства и без слёз. Адамович. Я люблю вас так безумно...; И в ту же ночь я был прикован У ложа царского, как пес. И весь дрожал я, очарован Предчувствием безвестных грез. Брюсов. Раб; Соблазны мысли, чары грез, — От тяжкой поступи тапира До легких трепетов стрекоз, — Еще люблю, еще приемлю, И ненасытною мечтой Слежу, как ангел дождевой Плодотворит нагую землю! Брюсов. Веселый зов весенней зелени...; Даль туманная радость и счастье сулит, А дойду — только слышатся вздохи да слезы, Вдруг наступит гроза, сильный гром загремит И разрушит волшебные, сладкие грезы. Есенин. Моя жизнь). Этот признак указывает на древнюю историю концепта, сохранившего в своей структуре образы магического мышления.
У грёзы выделен мотивирующий признак ‘смешение’ (от др.-рус, съгрѣзъ: Черных, I: 215). Этот признак основан на восприятии грёзы как состояния между сном и явью (Грезы мешаются с действительностью; так недавно еще жил жизнью, совершенно непохожей на эту, что в полубессознательной дремоте все кажется, что вот-вот проснешься, очнешься дома в привычной обстановке, и исчезнет эта степь, эта голая земля, с колючками вместо травы, это безжалостное солнце и сухой ветер, эта тысяча странно одетых в белые запыленные рубахи людей, эти ружья в козлах. Все это так похоже на тяжелый, странный сон... Гаршин. Встреча).
Процесс создания образов, представляемых как существующие, называется мечтой. Мечта-грёза иногда расценивается как глупость (Каждый час бьет медленно, и когда, переутомленный От этого удручающего спокойствия и этих глупых грез, Я подхожу к окну немного подышать... А. А. Плюшар. Пушкину). Образные признаки мечты-грёзы отличает большее количество источников метафоризации (Другие грезы и мечты Волнуют сердце славянина... Пушкин. Вадим). Грёза характеризуется как неупорядоченный, неосвоенный космос, ‘хаос’ ([Треплев:] Вы нашли свою дорогу, вы знаете, куда идете, а я все еще ношусь в хаосе грез и образов, не зная, для чего и кому это нужно. Чехов. Чайка) и одновременно как освоенный, известный ‘мир’ ([Тригорин:] Любовь юная, прелестная, поэтическая, уносящая в мир грез, — на земле только она одна может дать счастье! Чехов. Чайка), познанный во всех значимых его частях, среди которых ‘земля’ (Мы все родимся затем, чтобы умереть, и, на несколько часов раньше или позже, всем придется покинуть тот ничтожный атом грезы, что называется землей! Брюсов. Е. А. Баратынский), ‘солнце’ (Под лучами юной грезы Не цветут созвучий розы На картинах Красоты, И сквозь окна снов бессвязных Не встречают звезд алмазных Утомленные мечты. Брюсов. Осеннее чувство), ‘луна’ (Родятся замки из грезы лунной, В высоких замках тоскуют девы, Златые арфы так многострунны, И так маняще звучат напевы. Гумилев. На мотивы Грига; Холодный ветер, седая сага Так властно смотрят из звонкой песни, И в лунной грезе морская влага Еще прозрачней, еще чудесней. Гумилев. На мотивы Грига), ‘облако’ (Греза счастья ... плыла медленно, как облако в небе, над ее головой... Гончаров. Обломов). Мир грёзы заселен. Прототипами освоенного и освещенного (и, следовательно, познанного) пространства грёзы могут быть ‘дом’ (Как странно, как сладко входить в ваши грезы, Заветные ваши шептать имена, И вдруг догадаться, какие наркозы Когда-то рождала для вас глубина! Гумилев. Капитаны), ‘дворец’ (Не хотелось думать ни об чем, не хотелось открывать глаз, но хотелось видеть перед собой светозарные дали мечты, дивно-торжественные арки, переходы и залы во дворцах сияющих грез... Брюсов. Моцарт). Мир грёз отличает особая погода (Рождались звёзды, зорька догорала, Умолкло море, роща задремала. От знойных грёз кружилась голова. Немая ночь меня околдовала, Я говорил безумные слова. Червинский. Не верь, дитя...).
