Владимир Колесов – Концептология (страница 16)

Задание:

В чем заключаются существенные различия между понятиями: «внутренняя форма», «этимон», «концептум» и «концепт»? Если внутренняя форма предстает как первообраз, то с какими содержательными формами концепта можно соотнести этимон и концептум?

Работа над Словарем ментальности в свое время поставила важную проблему — о соотношении концептов разной силы, емкости и энергии, которые внесены в Словарь и даются в нем сжатыми определениями. Нам совершенно непонятно стремление некоторых когнитивистов поставить знак равенства между всякими единицами смысла и назвать их всех концептами (образы, пропозиции, гештальты, фреймы и пр.). Между ними, несомненно, существует какая-то связь на уровне взаимных отношений, но концепты суть самостоятельные члены ментального ряда, и смешивать их с формами их проявления вряд ли целесообразно (и продуктивно).

Эмпирически ясно, что отношение таких концептов, как «закон», «правда», «истина» и подобных к другим, например, «вода», «рука», «дом» ограничено чисто лексическим соотношением, вбирающим в себя противопоставление «абстрактные — конкретные» имена, передающие те или иные концепты. Ясно, что относительная их сила и важность в системе различаются.

Мы предложили следующее соотношение признаков, с помощью которых можно представить иерархию концептов русской ментальности. Эти признаки основаны на трех содержательных формах концепта. Признак кардинальный определяется понятием, тогда как признак коренной связан с образом, а признак основной — с символом. Содержательные формы определяют последовательность в иерархии: коренной — кардинальный — основной; все идет от корня и стремится к основной форме национального символа. В таком случае, концепт «закон» связан с кардинальным признаком, потому что устанавливается понятийно и дается в определении; концепт «правда» соотносится с коренным, поскольку связан с коренным образом русского нравственного права, а концепт «истина» устанавливается как основной, так как на нем основана система логических сущностей, пропитанных тем же нравственным началом. В этом смысле «истина» — «больше символ», чем «закон».

Другая система признаков, которыми может определяться иерархия концептов, возможна установлением от позиций семантического треугольника.

Позиция от вещи — номиналистическая, позитивистская — определяется лексикой конкретного значения, которая может быть измерена, описана и оценена в соответствии с «вещностью» предмета. Например, легко описать концепта «вода», «дом» или «рука».

Позиция от слова охватывает лексику отвлеченного значения, например, «жидкость», «вещь» или «тело». Описание её погружает уже в помысленные сущности, далекие от конкретной «вещности».

Позиция от идеи важна при классификации абстрактной лексики, которой исключительно много возникает в наше время, в эпоху «логического мышления». Сюда относятся термины типа «закон», но больше всего слов с суффиксом -ость, ср. последовательное накопление имен знак — значение — знаковость — значимость — значительность, из которых первое слово конкретно, второе отвлеченно, а три последних относятся к числу абстрактных.

Эти три позиции различаются тем, что тип «от вещи» дан как прямое отражение вещного мира и в принципе не поддается дальнейшей классификации, тогда как тип «от слова» задан системой лексических связей, существующих в данном языке, а тип «от идеи» попросту приписывает слова в соответствии со структурой выделенных различительных признаков концептума (знаковость от знаковый, значимость от значимый, значительность от значительный). Признаки эти — «атомы смысла» на основе мотивирующего признака, связанного с внутренней формой слова, т. е., другими словами, с исходным образом слова и образом как содержательной формой концептума. Таким образом, «структура» понимается как проявление концептуализма (откуда и сам этот термин), тогда как «система» порождена реализмом, а эмпирический набор вещных признаков — результат действия номинализма. Сложность состоит в том, что в современной исследовательской практике не наблюдается чистоты методов и методик, очень трудно уследить, где кончается крайний номинализм (т. е. собственно номинализм в виде терминизма) и начинается умеренный номинализм, т. е. концептуализм.

Дополнительным соответствием в иерархии признаков можно считать соотношение физического проявления образа, логического — понятия и психологического — символа. В таком случае, общим определением концепта «вода» в иерархии признаков станет коренной образ с физическим и психологическим наполнением, а концепта «рука» — основной символ также с физическим и психологическим наполнением. «Наполнение» выражает идею связи — в первом случае образа с образным и символическим содержанием, а во втором — символа с таким же содержанием. Русской ментальности в принципе чуждо понятийное определение этих концептов, поэтому научно понятийное их определение в словарях носит вполне искусственный характер. Ср. определения «воды» в Толковом словаре Даля и в академическом словаре:

В. И. Даль: «Вода... стихийная жидкость, ниспадающая в виде дождя и снега, образующая на земле родники, ручьи, реки и озера, а в смеси с солями — моря». Затем даются уточнения понятийного характера, причем составленные «русским способом», т. е. образным понятием: определения дают содержание понятия, а само слово вода — его объем: вольная вода — глубина, матерая вода — фарватер, сочная вода — половодье, мертвая вода — от которой срастаются кости порубленного воина, оживающего затем от живой воды, земляная вода — половодье при вскрытии рек, целебная вода — содержит в растворе соли, и т. д.

Академический словарь: «Вода — прозрачная бесцветная жидкость, представляющая собой в чистом виде химическое соединение водорода и кислорода, содержащаяся в атмосфере, почве, живых организмах и т. д.» — при сохранении образных понятий мертвая вода, святая вода и др., и новых по происхождению сухая вода — дистиллированная, тяжелая вода, жесткая вода.

Эта иллюстрация подтверждает, что Словарь Даля — в его толкованиях русский ментальный словарь, составленный в то время, когда о ментальности и концептах даже не помышляли, а русская ментальность еще существовала в своей полноте и силе. Концептуальное определение исходит из основного символа с физическим и психологическим (образ и символ) содержанием, минуя понятийное, состав которого выдает его западноевропейское происхождение. Мы уже не один раз убедились в том, что понятие представляет собою вре́менное замещение символа, необходимое в целях прагматического действия; образные понятия исполняют ту же функцию.

Задание:

На каких основаниях строится иерархия концептов; какую роль при этом играет концептум?

«Поскольку новых простых слов придумывается очень мало, значительная тяжесть в фиксации новых структур знания — новых концептов или, точнее, концептуальных структур, приходится либо на регулярную полисемию, либо — в большинстве случаев — на словообразовательное моделирование» (Е. С. Кубрякова). Отталкиваясь от этого суждения, рассмотрим принципы оформления концепта в словесном знаке.

Сложное переплетение содержательных форм создает классификационную путаницу и часто затушевывает смысл этих форм, но всегда действует в одном направлении: отражает результаты наглядного, образного или ассоциативного мышления в цельной его ценности, максимально приближаясь к выражению концептума в актуальном концепте.

Определенно общеславянские слова — все символы, древнерусские — особенно ранние по образованию — образные понятия, т. е. те же символы, но «мягкого» смысла: понятие в образе. Все новые образования, преимущественно производного характера, и особенно с конца XVII века суть чистые понятия, представляют собою полное выражение концепта в актуальном значении. Например, концепт «знак» исторически представлен последовательно словами имя — это символ общеславянского единства славянских диалектов, знамя — это образное понятие древнерусского языка, знак — уже законченно и однозначно понятие. Слова старославянского и раннего церковнославянского языка суть символы по определению: они замещают греческие концепты, т. е. получены в наследство от античной культуры. Точно так же символами являются выражения, теперь толкуемые как метафоры: «из глубины сердца». Метафорой оно было в устах Иоанна Златоуста, в греческом оригинале славянского перевода. Глубина предстает как непостигаемая потаенная сущность, и в славянском тексте становится символом.

Трудность состоит и в том, что часто оказывается сложным разграничить общеславянские (древнейшие) и древнерусские слова, поскольку первоначальные древнерусские тексты еще не выделяются из церковнославянских, а эти через старославянский язык связаны с общеславянским. Слово знамя определенно общеславянское, но в старославянских текстах не представлено (есть только знамение), а в разговорной речи имело узкий конкретный смысл; свое развитие семантика слова получила в древнерусском языке. Трудно разграничить эти источники и потому, что с точки зрения современного языка, в ретроспективе, и те и другие представляют собою символы, хотя и разной насыщенности; кроме того, понятие «древнерусский язык» растянуто во времени на шесть веков и может включать в себя поздние славянизмы. Тем не менее, спектр из трех составляющих: языческий общеславянский — христианский древнерусский — современный — в подавляющей массе слов представлены выразительно и в законченных формах.