Люди не первые попытались сформулировать некие ценностные ориентиры для себя. Любая тварь живущая выбирает чем кормиться, где жить и тому подобное, то есть имеет некое подобие добра и зла, съедобного или ядовитого и прочее. Человек попытался не только оценить, но и преобразовать то, что существует в Поднебесной, что дано ему для жизни просто так, даром. То, что вышло из дао и превратилось в конечные формы, существует независимо от человека и явлено до него. И длинное, и короткое, и высокое, и низкое, и бытие и небытие неплохо себя ощущали, следовали, чередуя друг друга, никому не предъявляли никаких претензий. Верхушке эволюции принятия сущего было недостаточно и она, верхушка, попыталась, (мол, мы тоже из дао), вмешаться в процесс преобразования и не безрезультатно. Забавно другое, результат верхушку не устраивает. Верно? Устраивает вас наша жизнь? Нет и нет, в абсолютном и подавляющем большинстве нашем. А почему? Потому что прежде, чем делать что-либо, неплохо бы представлять последствия трудозатрат, а также знать, как делать, как влиять на предмет или ситуацию. А поскольку ни то, ни другое не известно, в результате человеческой деятельности часто получается совсем не то, на что рассчитывали люди.
Согласитесь, ни цели, ни методы преобразования нам не ведомы, кроме трудно определимого, иллюзорного понятия блага, счастья или просто ради прогресса. Но самое главное, первые люди, знаменитый Адам с коллегами вполне прилично ощущали себя в райском саду. У многих народов в мифах и сказаниях присутствует версия о блаженстве первых граждан мира.
Причины появления человека и следствия этого пока оставим без внимания. Сейчас важнее вопросить самих себя: а было ли первочеловекам столь неуютно в Поднебесной без шерстяных носков, ложек, вилок и других атрибутов цивилизации? Все остальные как будто и глупее нас, но живут, не ропщут. Уж не потому ли, что говорить не умеют? Так ли необходимо было без цели и плана, без ясного метода перекраивать Поднебесную?
"Поэтому совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние". Кто понял, что не знает, зачем и как, тот мудрый. Но этого мало, кто понял, как и зачем, тот совершенномудрый и предпочитает недеяние. Последнее не имеет ничего общего с ничегонеделанием, тунеядством и ленью – это крайности, которых совершенномудрый почти лишён. Почти означает, что совершенномудрый соприкасается с крайностями нечасто, как правило, дважды – когда рождается и когда умирает.
Недеяние совершенномудрого есть следование естественному процессу преобразований и перемен, происходящих вокруг него, закономерных, из дао явленных и хорошо ему известных, иначе не был бы он совершенным и мудрым. Сама жизнь его – пример другим; поэтому и сказано: "осуществляя учение, не прибегает к словам". К чему трепаться – делай как я, и всё будет в порядке.
Вещи изменяются. Зачем вмешиваться и прилагать усилия, если известно, что произойдет? Необходимо лишь использовать для себя перемены. А поскольку совершенномудрый не только знал и ожидал естественных преобразований, он ещё и желал их. Таким образом, у наблюдающих за ним возникает ощущение, что он делал это без усилий, и вообще, как будто всё произошло по воле и желанию совершенномудрого.
О желаниях совершенномудрого не упоминается, но сие очевидно – не может же мудрец желать того, что не случится и не может не желать ничего, поскольку человек.
Более того, мудрец не стремится ни присвоить, ни овладеть созданным и даже не гордится результатом. Это совершенно не соответствует общепринятой практике, которая не соответствует дао. Не обладая и не гордясь, не испытаешь зависти наблюдателей, а это само по себе уже немало. На зависть можно и не обращать внимания, но на её последствия (она, как правило, вызывает у её обладателей множество разнообразных желаний напакостить предмету зависти), не отреагировать будет сложно. То же можно сказать и о гордости. Кроме того, если автору известно, что не он создал, он лишь следовал переменам, зачем обладать и гордиться? Зачем тратить силы на обладание сотворенным, если оно, как и всё остальное, и ты сам, изменчиво? По прошествии времени ты сам можешь потерять интерес к предмету или испортится предмет, так к чему обладать ненужным? И ещё, и жизнь, и деяния (вернее недеяние) совершенномудрого оценивают не только мудрые, но и все право имеющие, то есть все, кому не лень. А люди в подавляющем большинстве так устроены, что обращают внимание не на факт творения, поскольку истинное его значение и смысл для них недосягаем, а на характер, манеры, привычки автора. Но в случае с мудрецом им зацепиться в неприязни своей не за что. Нет у совершенномудрого ни гордости, ни богатств, ни льгот, ни благ, как результата его недеяния – ничего, что позволило бы человекам испачкать его доброе имя. Мудрецу всяческие мнения безразличны. Он сделал, не делая, и отдал – валяйте, пользуйтесь. А поскольку оценщикам придраться не к чему, "его заслуги не могут быть отброшены".
Отметим, совершенномудрый отдает не потому, что он такой уж бессребреник, не в этом дело. Он знает: отдача себя, своих способностей, возможностей абсолютно естественное свойство, именно свойство человека. Это его дар – отдавать. Без этого быть совершенным невозможно.
3. Если не почитать мудрецов, то в народе не будет ссор. Если не ценить редких предметов, то не будет воров среди народа. Если не показывать того, что может вызвать зависть, то не будут волноваться сердца народа. Поэтому, управляя [страной], совершенномудрый делает сердца [подданных] пустыми, а желудки – полными. [Его управление] ослабляет их волю и укрепляет их кости. Оно постоянно стремится к тому, чтобы у народа не было знаний и страстей, а имеющие знания не смели бы действовать.
Осуществление недеяния всегда приносит спокойствие.
Как видим, вопросы политики и управления имеют давнишнюю историю. К сожалению, мечта думающих людей прошлого так и осталась нереализованной. А как хотелось, чтобы правили людьми совершенномудрые. Но нет, не случилось. Несмотря на то, что ни совершенными, ни мудрыми нынешние правители не сделались, кое-чему они все же научились, принцип "хлеба и зрелищ" не отменили, но значительно усовершенствовали.
Впрочем, это медицинский вопрос. В традиции китайской медицины, за волю (как функцию) и кости, то есть костную ткань, и за обменные процессы в ней отвечает один орган, – а именно почки. В данном случае (и вообще в китайской медицине) термин орган следует понимать как функциональную единицу, точнее, как программу, включающую в себя физиологическую, психоэмоциональную, духовные составляющие. Так вот почки, отвечающие и за волю, и за кости, вынуждены "выбирать" между волевыми усилиями и обменными процессами костной ткани. При избытке воли человек, как правило, имеет слабые кости, что проявляется в виде остеопороза, патологической ломкости костей и других заболеваний. И поглощением кальция делу не поможешь, так как стремление народа в потреблении "редких предметов" ничего не оставляет костям. А всё потому, что сердца их переполнены. А сердце в китайской традиции – орган справедливости, меры. Поэтому мудрый правитель, заботясь о здоровье своего народа, не должен потакать глупостям и зрелищам, волнующим сердца людские, но более беспокоится о полных желудках. Да и знания народу ни к чему. В мире сегодняшнем под знанием понимают информацию, то есть сведения. Чем больше человек знает, тем, наивно полагают граждане, лучше. Автор "Дао дэ цзин" термин "знание" употребляет в смысле "понимание" событий, вещей, явлений, жизни. А поскольку добиться понимания в массовых масштабах затруднительно, предлагается отказаться от знания, то есть понимания. По крайней мере, до поры до времени.
Оценка событий, явлений, ситуаций, людей, правителей не должна быть прерогативой народа. Это неразумно. Во-первых, потому что эта оценка не может быть однозначной в принципе, а во-вторых, легко может изменится. Поэтому совершенномудрый правитель личным примером формирует в народе единое понимание и оценку всего и вся. Тиранические, тоталитарные режимы отчасти пользуются таким управленческим приемом. В современной информированной демократии возникает иллюзия, что народ самостоятельно решает какие-то вопросы, но на самом деле это не так. Изобилие поверхностных, не систематизированных знаний, которыми насыщена нынешняя массовая культура, а, по сути, плохо организованное массовое невежество, порождает заблуждение, мол, граждане самостоятельно выбирают правителей и оценивают их деятельность. На самом деле различия между тиранией и демократией лишь поверхностные. Социальное общество всегда и обязательно заставляет человека следовать определенным нормам. Просто тирании делают это зачастую грубо, а демократии более изощренно.
4. Дао пусто, но в применении неисчерпаемо. О глубочайшее! Оно кажется праотцом всех вещей.
Если притупить его проницательность, освободить его от хаотичности, умерить его блеск, уподобить его пылинке, то оно будет казаться ясно существующим. Я не знаю, чье оно порождение, [я лишь знаю, что] оно предшествует небесному владыке.
"О глубочайшее!" звучит несколько сентиментально, но как не восхититься неисчерпаемому и предшествующему "небесному владыке". Этот владыка некоторым образом напоминает известного нам господа Бога и не без основания. Однако Бог в сознании людей обходится без дао, сам всему предшествует, сотворяет и по некоторым представлениям управляет созданным.
