Главным образом, потому что суть, смысл текста сохранен. Если бы содержание, основные идеи "Дао дэ цзин" исказились до неузнаваемости, если бы логика повествования утратилась, мы воспринимали бы текст более как исторический и культурный памятник эпохи, но не как философское сочинение. Автор "Дао дэ цзин" вероятно предвидел, что нам, любопытным и заблудшим потомкам, достанется для прочтения не все и не в том виде, как первоначально написано. Поэтому он, как истинный Совершенномудрый, позаботился о нас детях своих.
"Дао дэ цзин" краток, и не потому, что автору нечего было сказать, наоборот. "Дао дэ цзин" краток, потому что небольшие по объему тексты легче сохранять и переписывать, и труднее искажать. Частенько великие мыслители, особенно в древности, учитывая и оберегая интеллект соплеменников, сводили учение к нескольким, а иногда и одному афоризму. Опускали большую часть рассуждений или не записывали или не имели возможности сохранить, работали можно сказать на результат. А если у потомков возникало желание разобраться и понять, как и почему Великий пришел к такому-то заключению, находились ученики, последователи или комментаторы добровольно (всегда есть охотники погреться в лучах и отразить персоной своей сияние Великого человека), толкующие и отдельные места, а иногда и все движения души и мысли гения.
"Дао дэ цзин" краток еще и потому, что не предназначался для массового сознания, время было иное. Автор не допускал возможности проникновения в истину всех граждан и потому что неспособны, и потому что не всем это необходимо и был в целом прав. За прошедшие столетия человечество стало информированней, но не умней. С другой стороны, автор сделал работу краткой именно для того, чтобы ее могли прочесть многие. Не каждый найдет в себе силы углубиться в многостраничный философский труд, а небольшую книжечку глядишь, и прочтёт, и, может быть, воспользуется рекомендациями. И не так важно, понимает ли последователь логику и глубину, пусть он живет в соответствии с пожеланиями, это лучше, чем разбираться в деталях, но действовать иначе.
Поэтому "Дао дэ цзин" содержит общую идею дао и рекомендации для совершенномудрых, государя и всех желающих следовать дао. Учитывая возможность искажений текста, автор допускает небольшие повторы основных идей, и дает практические рекомендации для читателей с разных сторон бытия. В надежде, что, если где-то переписчики, интерпретаторы и напутают, общая картина существенно не пострадает. И поэтому еще "Дао дэ цзин" краток, что множество деталей допускает большую возможность для заблуждений и отклонений в сторону от главной, общей идеи.
Автор комментариев видит своей задачей восстановить логику, структуру взаимодействия между общей идеей и практическими советами для всех и каждого. И не следует очень беспокоиться о неточностях перевода, об утрате или искажении отдельных мест текста и других возможных дефектах. Если предлагаемая схема аккуратно выполнит пространство между основной идей и практическими советами "Дао дэ цзин" на каждый день, если Вам читатель, вашему разуму, сознанию и чувству приоткроется вся прелесть и простота главной идеи, автор комментариев сможет посчитать свою задачу выполненной.
Текст – комментарий.
1. Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное дао. Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя. Безымянное есть начало неба и земли, обладающее именем – мать всех вещей.
Поэтому тот, кто свободен от страстей, видит чудесную тайну [дао], а кто имеет страсти, видит его только в конечной форме. Оба они одного и того же происхождения, но с разными названиями. Вместе они называются глубочайшими. [Переход] от одного глубочайшего к другому – дверь ко всему чудесному.
Сказано ясно: суть и смысл слова-символа дао невозможно выразить в словах. Это означает, что любые попытки перевести понятие дао или детально разъяснить обречены. Но сделана оговорка "постоянное дао", что указывает на существование и дао переменного. Дао постоянно изменяется, это его важнейшее свойство, но при этом остается "постоянным". Такова суть сей вещи, то есть дао, – изменяться, не утрачивая при том своего постоянства. Перемены без изменения свойств возможны, потому что дао не имеет свойств.
Дао "безымянное" – начало неба и земли, иначе всего сущего. Поэтому дао, слово-символ, не суть, а лишь обозначение, бессмысленно и безмыслимо, но уместно, поскольку мы не можем обходиться без названий, обозначений, пусть и трудно разъяснимых.
Дао неопределимо потому, что и говорим мы, и мыслим в иных категориях, нежели суть дао. Даже банальные слова, написанные или произнесенные, вызывают в нас, услышавших или прочитавших, иные, различные ассоциации или образы, или не очень известно, что и не очень понятно где. В этой ситуации общение даже на бытовом уровне вызывает массу затруднений, с чем мы регулярно сталкиваемся в нашей повседневности, что уж говорить о категориях философских.
Если бы мы попытались дао обозначить, например, как "нечто", каждый пытался бы понимать под "нечто" различное и был бы прав. Из безымянного дао появляются вещи, смысл которых мы в большей или меньшей степени определить можем и соответственно называем. Как ни многозначны понятия неба и земли, эти слова-символы для нас с вами относительно конкретны. Поставить знак тождества между дао и "нечто" нельзя, поскольку "нечто" – всё что угодно каждому. А дао, как мы заметили, изменяется, существует и постоянным, и непостоянным и дает начало всему. "Нечто" же на все это будет способно, только тогда, когда мы этого захотим. Дао от наших желаний не зависит.
Дао вообще не зависит, не относится, не связано и тому подобное. Оно лишь начало, лишь порождает вещи, явления, понятия, которые можно назвать и попытаться понять или прочувствовать, или как-либо засвидетельствовать. С дао все это невозможно, что никак не означает отсутствия дао. Более того, изменяясь и порождая, дао остается в постоянной форме-сути-смысле. Это не его, дао, забота-проблема, что мы, такие нетолковые, определить и понять его не можем. Не беда, мы так устроены, благодаря дао, разумеется, а оно-он-она – дао иначе организовано, вот и все.
И хотя мы по его законам существуем, но, являясь последней ступенькой эволюции, не понимаем, не воспринимаем, не ощущаем простенькие, начальные, первые ступеньки-шажочки эволюционного процесса.
Говоря иначе все, что существует вокруг нас и мы с вами – есть дао. Но мы, несовершенные или самые-самые, или просто другие, страсти имеющие, видим его, дао, лишь в конечной, конкретной форме развития "обладающего" именем, явленного из "безымянного", которое в свой черед из дао предстало. Страсти в данном случае есть наши свойства и качества.
В первой главе упоминается также о чудесном. Чудес, разумеется, не бывает, но удивительные явления и ситуации случаются. Разглядеть последовательность, закономерность удивительного и мешают нам страсти наши. Благодаря им, страстям, не в силах мы распознать удивительно-любопытные превращения вещей друг в друга, в нас самих и вокруг нас. Запутались мы маленько в названиях-обозначениях, существование которых мешает нам проникнуть в суть "глубочайшего", – перехода одной вещи или явления в другое. Затруднительно представить ситуацию, когда некое уже не есть оно, но ещё и не другое, а такое случается ежедневно, даже сиюминутно, поскольку нет в мире ничего застывшего и вечного, кроме изменяющегося дао. Принятие постулата об отсутствии постоянства, кроме постоянства непостоянного и есть "дверь ко всему чудесному".
А страсти наши, если понимать их как сосредоточение на чем-либо, будут мешать воспринимать, осознавать, чувствовать единое, постоянное, изменяющееся. Они, страсти, весьма бесцеремонно и настойчиво требуют сосредоточиться на части бытия. А разве при таком подходе можно проникнуть в изначальное-безымянное? Первый шаг к познанию, проникновению в дао есть отказ от страстей, обуревающих нас и подавляемых нами.
2. Когда все в Поднебесной узнают, что прекрасное является прекрасным, появляется и безобразное. Когда все узнают, что доброе является добром, возникает и зло. Поэтому бытие и небытие порождают друг друга, трудное и лёгкое создают друг друга, длинное и короткое взаимно соотносятся, высокое и низкое взаимно определяются, звуки, сливаясь, приходят в гармонию, предыдущее и последующее следуют друг за другом. Поэтому совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние; осуществляя учение, не прибегает к словам; вызывая изменения вещей, [он] не осуществляет их сам; создавая не обладает [тем, что создано]; приводя в движение, не прилагает к этому усилий; успешно завершая [что-либо], не гордится. Поскольку он не гордится, его заслуги не могут быть отброшены.
Люди, познавая окружающую их Поднебесную, с обычным для них самомнением, впрочем, вполне объяснимым, (человек, как ни как, верхушка эволюционного процесса, правда, процесс ещё не закончился), определили для себя: не все в мире является правильным и прекрасным. Люди стали оценивать существующее. И совершенно напрасно. Любая оценка и сравнение предполагают, что какая-либо вещь, или событие, или явление лучше или хуже другого, с точки зрения оценивающего, разумеется. В такой ситуации неестественным образом появляется прекрасное и безобразное, доброе и злое и так далее.
