Владимир Клипель – Дебри (страница 21)

— Да, бойцы мы с вами уже никудышные. Я даже спорить не могу — завожусь. Иной раз видишь несправедливость, тут бы и вцепиться, а потом и подумаешь: не хватит выдержки, не по зубам. Да, обидно. Ну кому, как не молодежи, взяться за охрану природы, а у них это до ума еще не доходит.

— Писать, говорить надо чаще, вы же люди грамотные. Сами знаете, капля и та камень долбит. А бойцы мы какие — нервы ни к черту, истрепались. Потому и молчишь, потому, бывает, и водочки в другой раз переложишь.

Потом они долго сидели, греясь в лучах жаркого солнца, довольные чаем, хорошей погодой, выдавшимся, для них отдыхом. Когда стало припекать, Павел Тимофеевич взял леску, срезал ореховое удилище и отправился ловить гольянов. Иван полез в свою «берлогу» отлеживаться.

Первым с корневки вернулся Федор Михайлович. Он пришел не в духе и сразу стал ворчать, что на таборе нет порядка, что посуда не мыта, что из-за этого собирается муха и, будь он на охоте, немедленно ушел бы от таких компаньонов.

— Больной называется, — ворчал он на Павла Тимофеевича, — полбанки сгущенного молока уплел.

Он пинком отшвырнул консервную банку и сел разуваться. Иван догадался, что за все время у него впервые выдался невезучий день, а тут еще распоролась олоча. Ну как тут не возьмет зло! Обувь для тайги — самое неразрешимое дело. Сапоги кирзовые тяжелы, а в резиновых «горят» ноги, ботинки слишком недолговечны. Охотники вынуждены шить обувь самодельную — кто какую умеет: обычно это кожаные олочи — мягкие лапти.

Федор Михайлович уселся на чурку, достал шило, дратву и, все еще негодуя, приступил к ремонту олочи.

В семь часов подошли Шмаков и Миша, оба веселые.

— А где же ваши компаньоны? — спросил Шмаков.

— Черт их знает, убежали куда-то! — сердито ответил Федор Михайлович, не прекращая работы. — Отбились.

Алексей и Володька пришли на табор, когда солнце утонуло за темную кудлатую сопку, усталые, грязные, потные.

— Решили махнуть подальше, — рассказывал Володька. — Километров за десять учесали, уже думали возвращаться, и вдруг корень, потом семья… Выкапывать толком некогда было, выворачивали вместе с дерном, на руках отряхивали. Один крупный попался, на пять листов.

Федор Михайлович достал свои аптекарские весы, собрал все гирьки, монеты и стал взвешивать корни. Самый крупный потянул на сто сорок граммов. За таким можно было пробежать и не десять километров, а поболее.

Алексея словно подменили. Он не суетился, сидел важно, как человек, знающий себе цену. Иван впервые видел его таким и недоумевал: что на него так повлияло? Вот уже с полчаса как пришел, и ни одного восклицания «Пал Тимофеич!» Неужели сменил своего шефа-наставника на Володьку?

Видать, их сблизил самостоятельный поход, они поняли, что могут промышлять и без «старшинок», уверились в своих силах и им не терпится отколоться от общей компании. В этом весь секрет. Даже готовя себе чай, Алексей на этот раз не суетился, как бывало, а вел себя сдержанно.

Павел Тимофеевич ловил гольянов — на зорьке они клюют охотнее, — а Володька и Алексей сидели за чаем и втихомолку поругивали его: вот, мол, отсиделся, старый хрыч, пролежал день в палатке, и надо лишить его за это доли в сегодняшней находке.

— Правильно будет, как думаешь? — спросил Володька.

— Как сказать… — уклончиво ответил Иван. — Тут надо учитывать, что он привел вас на это место, показал. Без него вы ничего не нашли бы ни в этот сезон, ни в прошлый. Опять же на Рябов Ключ собираетесь, кто поведет?

— За то, что он привел нас в прошлом году на это место, мы его в пай брали, — перебил Володька. — Сам-то он ни шиша найти не может. То ли красно-зелено не различает, то ли уж такой нефартовый.

Глаза у Володьки блестели, словно он хватил стопку спиртного; горячась, он старался доказать правоту, которая нужна была ему скорее для себя. Иван понимал их обоих: найти в первом самостоятельном походе столько корней и теперь с кем-то делиться?! Очень им не хотелось этого делать, но дележ зависел пока не от них, а от Федора Михайловича. Как он скажет, так и будет. Пойти на открытый разрыв со своими «старшинками» они не решались, побаиваясь, что этот шаг может отлучить их от компании, а впереди еще загадочный Рябов Ключ. На всякий же случай не мешало заручиться хоть какой-то моральной поддержкой, вот и допытывались.

— Знаешь, — Володька оглянулся, не показался ли из-за зарослей Павел Тимофеевич, и заговорил вполголоса: — Знаешь, я сегодня смотрел и рядом с нашей прошлогодней копаниной еще ямку нашел. Это он в прошлом году затаил корень, траву притоптал, а потом после нас пришел и корень выкопал.

— Ну, это весьма сомнительно.

— Точно! Я еще в поселке разузнавал, говорят, после нас он опять ездил корни сдавать. А откуда они у него взялись? Чувствуешь? А теперь и ямку нашел.

— Не знаю, братцы, — сказал Иван. — Делайте, как знаете. Полагайтесь на совесть.

— А, что там — совесть! Из совести сапоги не сошьешь, — авторитетно заявил Алексей. — Раз не искал, так какая тут может быть его доля?

— Странно, Алексей. Не ты ли говорил — век благодарить буду, только научи. А теперь?

— Значит, если обещал, так дозволить себе на хребтину сесть и ноги свесить? Так выходит? — Алексей глянул на Ивана откровенно ненавидящим взглядом, засопел и отвернулся.

Ивану стало ясно, что дорогой, пока шли, они успели обо всем договориться и переубеждать их ни к чему. «А как мои напарники? Ну, тут дело проще, я и сам не стану претендовать на их находку: не искал».

Глаз у Ивана так опух, что перестал открываться. Миша глядит на его изуродованную физиономию и смеется:

— Солнышка нет, а ты жмуришься.

День снова выдался хмурый, роса не просыхала, но корневщики упорно обламывали сопку. На этот раз они искали корень за Салдой. Неподалеку от просеки они нашли копанину «геологов». Судя по ямкам, им попалась семья женьшеня. Значит, ходили ненапрасно. В том, что это те два парня, которых повстречали недавно, никто не сомневается. Миша хороший следопыт и уже приметил отпечатки их сапог. Ошибиться он никак не может.

— Не они б, находка пришлась бы на нашу долю, — сказал Шмаков. — Плохо, когда много людей в одном месте.

— Эх, найти бы плантацию, — вздохнул Миша.

— Кто для тебя ее приготовил? — иронически отозвался Шмаков. — Чудак ты, честное слово. Поговори с любым корневщиком, и он обязательно наврет тебе с три короба про плантации. Это же миф, Мечта каждого, кто ищет.

— Миф, миф. Слыхал же, как Павел Тимофеевич рассказывал про корейцев, которые здесь жили?

— Ну и что?

— А то, вдруг да и попадется кому-нибудь на самом деле!

Иван тоже считал, что все эти рассказы о плантациях — вымысел, которым каждый искатель подогревает свой азарт, но зачем разуверять человека. Разве мало случаев, когда люди следовали за мифом, а делали самые неожиданные открытия? Это же просто необходимо, чтобы у человека была мечта, которая звала бы его вперед.

Дождь застал корневщиков в лесу. Сначала они укрылись в дупле огромной липы. Вход в дупло находился на высоте груди, а само оно было столь велико, что в нем могло поместиться пять человек.

Глядя на это могучее дерево с широкой зеленой кроной, Иван невольно припомнил беловежский дуб-великан, к которому обычно водят всех экскурсантов. У нас же в лучшем случае бросят на такое дерево любопытный взгляд, но никому и на ум не придет сказать, что такое дерево следовало бы сохранить, что лес с такими могучими деревьями — лицо края, выражение его богатой флоры.

Только что, по пути к этой липе, Иван встретил другую диковинку — лозу дикого винограда. Она свешивалась с большого ясеня. Однажды, много лет назад, зацепившись за его ветки, лоза росла и росла, закрыв шатром своей листвы всю крону дерева и забирая львиную долю солнечных лучей. Лоза достигла толщины оглобли и свешивалась, как огромный канат.

Около часу стояли корневщики в дупле липы, а дождь продолжал неторопливо нашлепывать по широким листьям лабазника, папоротника, по молодой липовой поросли с листвой в тарелку.

— Не переждать, — сказал Шмаков. — Пошли!

Одно дело быть в мокрой одежде, другое — когда тебя поминутно окатывает каскадом брызг с каждого куста. Вода течет по телу, и вот уже сотрясаешься от озноба, как под осенним холодным дождем.

Чуть теплые, с посиневшими лицами, нещадно искусанные комарами, добрались корневщики до табора. Их компаньоны сушили одежду у большого жаркого костра. Иван подошел и протянул руки к огню, жмурясь от блаженства. Мелкие дождевые капли остро покалывали кожу.

— Завтра будем выходить на Канихезу! — сказал Федор Михайлович.

— Что так рано? Вы же собирались до пятнадцатого…

— А чего торчать? Сопку всю обломали, ни черта больше нет, продукты кончаются.

— Оттуда куда? На Рябов Ключ?

— Посмотрим, — неопределенно ответил Федор Михайлович.

Когда Иван, немного согревшись, залез под накомарник переодеться в сухое, Миша шепнул:

— Не пойдут они на Рябов Ключ. Не хотят вести туда такую компанию.

— Правильно делают, — Ивану и в самом деле было безразлично — пойдут, не пойдут. Не пойдут, так еще лучше. Он устал от этих поисков.

— Им что: у них уже около двух килограммов корней, они ничего не теряют.

— А что ты теряешь?

— Чудак человек! Ты полез в тайгу ради любопытства, а мне эта тайга уже в печенках сидит, я ее и дома каждый день вижу, из мокроты не вылезаю.