Владимир Исмагилов – Еж с топорами: Агент вне реестра (страница 1)
Владимир Исмагилов
Еж с топорами: Агент вне реестра
Глава 1. Суд
– Встать, суд идет, – проговорил синтезированный голос ИИ-секретаря.
Я встал. В зал вошел судья в тяжелой черной мантии. Она оборками падала до самого пола, легко скользила и словно парила в воздухе. Складывалось впечатление, что судья не идет, а, подобно привидению, плавно перемещается над полом, не касаясь его.
Мы встретились взглядами. Взгляд у него был тяжелый, пронизывающий. Казалось, он заглядывает в саму душу и видит не только то, что лежит на поверхности, но и всё, что скрыто в самых дальних и темных ее уголках.
– Снимите наручники с подсудимого. Я думаю, этот аксессуар в данном случае лишний. Как вы считаете, молодой человек? – обратился судья ко мне.
Я только повел плечами – какая разница? Сути происходящего это не меняло. Подошедший конвойный взял кандалы, приподнял их на уровень пояса и щелкнул замками, освобождая мои руки. Оглянувшись в поисках места, он пристегнул пустые наручники к прутьям клетки, стоявшей рядом.
– Прошу садиться, – продолжил судья. Я сел, конвойный остался стоять за спиной.
– Заседание суда открыто. – Судья сухо стукнул деревянным молоточком по столу.
– Слушается дело № ИК-9745. Подсудимый – гражданин республики СОМ Холмогорцев Сергей Иванович, 2352 года рождения. Обвиняется по статье 984, пункт 4 военного кодекса федеративной республики СОМ, а именно: проникновение на военный объект с целью хищения, – бесстрастно забубнил электронный секретарь. – Состав суда…
Дальше я не слушал. Мысли вернулись к событиям, предшествующим этому дню. К моему твердому решению после «академки» не идти на военную службу и уж точно не наниматься в корпорации. Я хотел работать только на себя, ради собственной независимости. Вы сочтете, что это недальновидно? Возможно. Погибнуть в сражении за чьи-то политические амбиции или в споре за территорию «горячо любимой отчизны» – почетно, но одноразово. Если проанализировать историю государства и стандартный срок службы, вероятность не дожить до пенсии становится пугающе реальной. Мне же хотелось не просто дотянуть до отдыха, но и встретить его в здравом уме и при полном здоровье.
Работа на корпорацию могла обеспечить сытую жизнь и достойную старость. Но всегда есть «но». Представьте: день за днем, год за годом выполнять один и тот же рейс по заданному шаблону. Это реально, но вот сохранить при этом рассудок – вряд ли. Вы возразите, что в корпорации всегда есть карьерный рост. Да, есть. Пилот – старший пилот – ведущий – главный – пилот над всеми пилотами… и, наконец, тот, кто уже давно не летает, но мнит себя мудрее всех, кто стоит ниже на этой иерархической лестнице. Вы все равно будете пилотом. Вас никогда не назначат директором филиала и уж тем паче младшим компаньоном или основным акционером. Вы всегда будете гнуть спину на работодателя. Вам, безусловно, будут платить, и платить хорошо. Но получать прибыль и реально зарабатывать будут только владельцы корпораций. Так что никаких корпораций – только на себя.
Но как работать на себя, имея после «академки» лишь два гражданских костюма, парадный выпускной мундир военного образца, диплом пилота общереспубликанского образца и две тысячи кредитов на карте федерального банка? Ответ: никак.
Еще в академии я узнал, что в нашей системе за вторым поясом астероидов находится поле металлолома – эхо былых сражений. А на станциях шахтеров процветает черный рынок, где можно сбыть интересные детали, устройства, оружие и всё то, что кратко именовалось «товарами и услугами, не допущенными к гражданскому обороту».
Образ своего будущего я сложил еще в курсантские годы. Поэтому вопросы «как добыть» и «куда сбыть» изучал наравне с основными предметами. К окончанию академии я на законных основаниях владел небольшим транспортным кораблем, оборудованным манипуляторами для разделки лома, и парой связей среди нужных людей в поясе астероидов.
Оставалась одна проблема: свалка являлась закрытым военным объектом. Получить лицензию на ее разработку официально, полуофициально или даже через взятку было невозможно. Периметр охраняли автоматические станции. На это я и сделал ставку. Автоматике безразлично, кто и зачем идет в зону, – ей важно лишь наличие кода доступа. А любой код можно перехватить, нужна лишь соответствующая аппаратура.
В течение месяца я барражировал вокруг свалки, ожидая любого транспорта, заходящего за «буйки». Наконец мне попался челнок техобслуживания автоматических станций. Код я перехватил без труда. Иногда бывает полезно вникать в науки, которые преподают в военных учреждениях.
Через день после того как обслуживающий транспорт скрылся, я скормил станции добытый код и направил корабль к намеченной цели. В качестве первого объекта я выбрал кормовую часть разбитого крейсера. Моим планом был демонтаж малых маневровых двигателей и всего ценного, что попадется на глаза и влезет в трюм. Учитывая мощность и управляемость моего судна, я не решился брать на буксир ничего крупного на внешнюю обшивку. Проблемы с центровкой мне были не нужны: жадность – чувство замечательное, но не в такой ситуации.
Подлетая к обломкам, я увидел, как в мою сторону разворачивается турель тяжелого лазера. Душа ушла в пятки. В голове бился один вопрос: какого хрена эта железка всё еще на боевом дежурстве?! Долго размышлять не пришлось – я бросил корабль в маневр уклонения. Но транспортник – не юркий истребитель, его динамика в разы хуже.
Корпус тряхнуло. На панели разом вспыхнули красные индикаторы пяти отсеков и, что хуже всего, двигательной установки. Дело дрянь: еще один выстрел, и будущее для меня просто не настанет. Но второго залпа не последовало. Дрожащими от адреналина руками я довернул камеру наружного обзора и увеличил зум. Из турели в открытый космос вырывались всполохи внутреннего пламени.
«Сломалась-таки железяка. Вовремя», – подумал я, переводя дух.
Надел и загерметизировал скафандр, после чего отправился оценивать масштаб бедствия. Больше всего волновало состояние дюз. Открыв двигательный отсек, я оторопел: вместо левого двигателя зияла пустота и открытый космос. На правом отсутствовала нагнетательная система и кусок рефлектора, а из пробитого корпуса системы контроля тяги лениво сочился дым.
«Приехали», – мелькнуло в голове. На свалке металлолома официально появился новый объект. С такими повреждениями корабль стал неуправляем – он продолжал лететь по инерции в заданном направлении, и изменить курс было невозможно. Дальнейший осмотр оптимизма не добавил: вся левая сторона корпуса вплоть до рубки была разрушена. Из двигателей в строю остались только передние маневровые правого борта и тормозные. Вывод один: кораблику амба.
Вернувшись в рубку, я нажал кнопку экстренной связи. Коротко сообщил диспетчеру, кто я и где нахожусь, после чего стал дожидаться спасательную команду – по совместительству ставшую и моей конвойной группой.
– Подсудимый вину не отрицает, правонарушение признает полностью. Прошу учесть это при вынесении приговора, – вещал мой ИИ-адвокат.
– Что же, понятно. Но я хотел бы выслушать самого обвиняемого, – произнес судья. – Зачем вы, молодой человек, вообще туда сунулись? Вы осознавали степень опасности? Вы ведь чудом остались живы.
Что я мог ответить? Да, я знал об опасности, но не додумал, что спустя столько лет охранные системы подбитых судов всё еще будут функционировать. А на вопрос «зачем»… тут всё просто. Деньги. Деньги на нормальный транспортник с комплектом ИИ, заменяющим экипаж, и автоматической системой ремонта. Не подумайте, я люблю людей, но людям нужно платить. А платить мне пока было нечем.
Я пожал плечами. Отвечать честно не было смысла, а врать не хотелось. Судья, не дождавшись ответа, углубился в изучение материалов дела.
– Диплом военного пилота, краска еще не просохла… IQ 120 – ну, не тупой, однозначно. Происхождение: сирота, уроженец планеты Рама.
Тут судья снова взглянул на меня. Ну да, сирота с Рамы. И что? Нас таких в «академке» было большинство – с Рамы, с Аллами и прочих окраин. Мы те «счастливчики», которым удалось пережить столкновения всех со всеми или просто уцелеть по чьей-то ошибке.
– Ну и что мне с тобой делать? – пробормотал он.
– Согласно кодексу, срок заключения составляет от двух до пяти лет, – вставил ИИ-секретарь.
– Прошу учесть осознание и признание вины моим подзащитным! – вмешался в монолог судьи адвокат.
– Да заткнись ты, – неожиданно перешел на эмоции судья. – Я и так вижу и осознание, и признание. Вот только раскаяния и обещаний больше не делать глупостей – не вижу.
– Обвинение, учитывая характеристику подсудимого и добровольное признание вины, считает возможным назначение минимального срока, – подал голос ИИ-обвинитель.
– Секретарь, фразу, обращенную к адвокату, убрать из протокола, – уже спокойнее произнес судья.
– Уверяю, мой клиент раскаивается и обещает…
– Да-да, не продолжай, – судья оборвал тираду адвоката взмахом руки. – Ну и что мне делать с тобой, пилот?
Я снова промолчал. Вариант «понять и простить» здесь не катил, а вымаливать невозможное не было смысла.
– Обвиняемому предоставляется последнее слово.
Я в очередной раз пожал плечами. Сказать было нечего. Судья встал. Электронный секретарь тут же объявил: