Владимир Ильин – Лютоморье (страница 5)

— За серебряный договорился! — Крикнул я в ответ. — Уметь надо!

А то надумают еще лишнего.

Вскоре сани проскочили и перекресток, где действительно ожидали подводы с возчиками в количестве двух — рядом-то несколько дворов постоялых из дорогих, откуда могут и слугу прислать, ежели какому барину восхочется поехать куда ночной порой. Оно ведь такое — ночевать тут хорошо, а вот развлекаться сподручней в местах победнее… Хотя, можно развлечение и к себе заказать — но для этого возница тоже понадобится.

Проскочили мы несколько улиц да подворий, пока сани, ведомые возницей, не завернули в тупичок между двух сгоревших домов. В самые выселки завел — тут, говорят, после прошлой чумы всю улицу сожгли. А я и не заметил по темноте да незнакомой дороге.

Плохое место, хоть от центра острова и недалече — обходят его люди.

— Ты, если замыслил чего недоброе, давай-ка передумай быстренько, — осторожно произнес я, рукой потянувшись к поясному кинжалу.

— Да хватит, — ворчливо отозвался возница, скидывая полушубок и ко мне оборачиваясь. — Проверил я — никто за нами не следит. — Совсем другим голосом произнес уважаемый Рэм, раздраженно сдирая с гладкого лица накладную бороду.

— Ф-фу, — выдохнул я в полные легкие. — А я подумал — разбойник какой.

А ведь замаскировался так, что поди-догадайся. Нос весь красный, припухший на морозе, да борода…

— Так не ошибся почти. — Хмыкнул он. — Грабить буду. Давай сюда соболя. — С жадным ожиданием глядел он на меня. — Али не добыл? — Посмотрел он с угрозой, когда я изрядно замешкался.

— Добыл, — вздохнув, кивнул я, доставая все пять соболиных шкурок.

— А чего пять? — Почесал Рэм затылок. — Говорили же — одну?

— А что мне на соболя просто смотреть, если сам в руки идет? — Буркнул я.

— Так тебе алхимию только на одну дадена!! — Скривился он.

— Одну и обработал. — Успокоил его я. — Голова на плечах, уважаемый Рэм. Все слова помню — порошок ваш серебристый на один мех и ссыпал. Ну не вышло мне одним ограничиться! Да с теми словами, что вы мне в уста вложили — мол, зазноба меха себе требует! Ну как я от соболя отвернусь? Да еще ребята подзуживают — мол, гляди, Вер подарок твой на ветке черного дуба затаился… Что мне, отворачиваться, мол, ей и одного хватит?.. Пришлось, вон, все пять выкупать, — тряхнуло меня недавним переживанием.

А вдруг и действительно — не удалось бы выкупить «правильный» мех, по науке уважаемого Рэма помеченный, так все дело насмарку.

— Сам себе проблему придумал, — буркнул тот, соболей рассматривая. — Ну и какой их них мой?..

— Это вам виднее, уважаемый. Но остальные четыре, будьте добры, обратно верните. — Непреклонно уточнил я.

— Да тут поди разбери… Порошок этот недаром такой хитрый… Придется прямо тут проверять, — зло скрипнул Рэм зубами, доставая кресало.

— А что проверять-то? — Не удержался я.

— Я же говорил, — хмыкнул Рэм, чиркая кресалом возле лучины, дабы огонь добыть. — Неладно все с твоим воеводой и этим А-Шале.

— У него, говорят, сын родился. — Вставил я слово.

— А до того — племенная лошадь жеребенка принесла.

— Ну вы сравнили…

— А до того — еще какой праздник. — Зажглась лучина. — Часто воевода с А-Шале праздновать начал. Или с дружками его. Или еще с какими подозрительными княжичами. И всякий раз — с похода возвращаясь, добычу у воев задорого скупал да в виде подарков на юг отправлял.

— Так это разве против закона?

— Нет. Но ежели ты все даришь, а все никак не разоряешься — то наводит это на кое-какие мысли.

— Так он не все на подарки переводит, часть с торга продает. А на юге цены куда выше наших. — Озвучил я недавно услышанное. — Сотник рассказывал.

— Звучит-то правильно. Но если сесть со счетами да костяшками побрякать, прибыли и убытки сличая… — Азартно повел горящей лучиной Рэм рядом с первым мехом.

И ничего не случилось — только пахло горелой древесиной, да и все.

— Не этот, — взял Рэм другой мех.

— Так и что с прибылями? — Интересовался я.

— А прибыли говорят, что еще какой-то товар они гонят на юг. Какой-то весьма ценный, раз кутить могут с таким размахом, выходя в поход едва ли четыре раза в год. И товар этот настолько непрост, что надо его возить только в перемешку со шкурами волшебных зверей.

— Даже мыслей нет, что это может такое быть. — Признался я.

— Все потому что не здешний ты, Вер. Поживешь с полгода — узнаешь, что у нас тут такое пакостное водится. За сбор которого в кандалы нарядят сразу же, как поймают. А ежели обрабатывать эту дрянь навостришься и торговать ей вздумаешь — то горе всем, кто даже рядом был — подозревал, но не донес. Все добро изымут, виновных вздернут. Кандалы же получат редкие счастливчики — из тех, кто по малолетству не понимал, что деется.

— На самых малых — тоже железо?

— А что мы — звери, детишек да в петлю?.. Да я не про самых малых, тех — к родне. Но ежели кайло поднимать может — Остров найдет место, где им можно будет всласть помахать.

— Вам виднее, — пожал я плечами. — Воинов-то не тронут?..

— А с вас-то какой спрос? Вы свое дело справно сделали, в грязи всякой не замешаны… — Проверял он уже четвертый хвост, оттого заметно нервничал. — Слушай, а соболей не больше ли пяти было?..

— Пять. — Уверенно сказал я.

— Так пять — это ты добыл.

— Да кому этот волшебный соболь нужен? — Вздохнул я. — Зачарованную стрелу тратить, да с риском не попасть и сломать… Все под другого зверя выстрел берегли.

— А ты, значит — стрелок меткий? — Задумчиво уточнил тот.

— Получше многих.

— А вдруг тебе другие меха отдали?.. — Смотрел Рэм на последнего соболя, не решаясь к нему приступить.

Уже и лучина почти догорела.

— Я же сам из сундука брал. Меня в подвал провели. И в связке одной они были!

— М-да?

— Точно говорю. Там сундуков, конечно, полно — но те, что с похода, все у одной стены были. И шкуру черного медведя я там видел, и другие добрые вещи — все нами добытое.

— Ладно. — Зажег Рэм новую лучину.

Провел ей под пятым мехом — а тот возьми и окутайся гнилой болотной дымкой. Да не обычной — а словно кто-то безмерно злой из нее в глаза глянул, готовясь прыгнуть да когтями вцепиться.

Я аж отпрянул. А Рэм — даром что в руках держит, довольно улыбнулся. Да еще улыбочкой, что той болотной твари — самой бы бежать сломя голову…

— Попались, голубчики, — произнес он с тихим торжеством.

— Так что за алхимия та была? — Шепнул я.

— Да вот такая, уважаемый Вер, — потерял Рэм интерес к шкурке да в общую кучу задумал откинуть — откуда я ее перехватил и отдельно положил. — Ежели лежит она сутки рядом с вещицами, созданными с благословения самой Смерти, то забирает в себя малую ее толику. А смерть огня боится. Вот так-то, уважаемый Вер. Не торгом воевода живет, а черным промыслом. Были подозрения. А сейчас их нет. — Расслабился он, усевшись свободно.

— А эту дрянь из меха вычесать можно? — Приценился я к шкурке. — Добрый же мех…

— Там той смерти совсем чуть было — огонь все прогнал. Так что хочешь — забирай.

— Добро, — обрадовался я.

Все-таки, пятая часть добычи. Хотя главная ценность похода, в общем-то, даже не в шкурках была.

А в возможности жить на Острове безопасно. Это мне уважаемый Рэм и пообещал, если пойду с тем воеводой в поход да алхимией добытого соболя обработаю. Для дела ему это было нужно. Вот, узнал — для какого.

— Устраивайся, довезу тебя до ведьмы. А мне еще всю ночь работать, на горячем молодчиков ловить. — С довольством скомандовал возница, вновь укрывая лицо накладной бородой.

— Уважаемый Рэм, а если подозрения были, чего ж вам такая хитрость понадобилась? Уговорили бы кухарку или кого из обслуги, чтобы в обработанном платке день поработала. — Полюбопытствовал я.

— Так там все повязаны, уважаемый Вер. Я же говорю — в кандалы попадут лишь несмышленыши. А остальные, до последнего конюха, все и всё знают. И если я с твоим платочком рядом с кухаркой замельтешу — тут же все прознают. И затаятся, сволочи. Да и не работает оно так — надо чтобы рядом лежало. — С досадой произнес он.

Словно и в самом деле когда-то пробовал.

— Значит, в других сундуках оно и было… — Сделал я вывод.