Владимир Ильин – Лютоморье (страница 40)

— Ежели так — пусть заходит. Дверь открытой стоит.

Я посмотрел хмуро — как это так, чтобы княжич сам куда-то шел, а не к нему выходили? Да кучер повинно руками развел и бочком-бочком в сторону отошел, к лошадкам своим — за уздцы их держать. И вроде как при деле, да дорогу не заслоняет.

Накидку я с ног скинул, да с саней слез.

— Здесь жди, — кивнул мужику.

А там, понятно, во двор зашел и с ведьмой договариваться принялся — больше для кучера, чтобы многое услышал да по острову растрепал. Ибо кучера — они как те птицы в лесу, одна прокричала — сотни повторили тут же. А мне нужно, чтобы имя княжича А-Шеваза до многих ушей дошло.

Сговорились с Варой на лечение — да такое, что жить мне у нее придется. За каждый день — золотой. Да за лечение — сотня.

Тут уж и я услышал, как кучер охнул.

— Лала, внутрь заходи, — вышел я за порог снова, да кучеру две монетки серебряные кинул. — А ты езжай, не нужен ты мне больше.

— Благодарствую, княжич, — поклонился тот да на облучок забрался.

И как Лала сошла — тут же уехал.

Я же снова к двери направился, да уловил внутри себя легкое беспокойство. Ведь не знала ведьма ничего о служке моей. И уважаемый Рэм ей ничего передать бы не успел — первым же паромом уходили. Да и за постой я напоказ только для себя говорил…

— Вот что, ты главное с ней не ссорься. И в глаза не смотри, — шепнул я Лале, задержавшись. — А ежели покормят — хвали. И вообще — в гостях мы, поняла?

— Поняла, княжич. Я с людьми легко умею ладить, не беспокойся.

Только головой с сомнением покрутил, да калитку от себя оттолкнул.

— Сейчас пса твоего отпущу, — весело сказала Вара, у конуры возившаяся. — Соскучился, небось.

Тот и в самом деле уже давно меня учуял — и весь разговор наш с ведьмой проскулил, да заслонку всю исцарапал, выбраться пытаясь.

Обернулся — а ведь и ничего не изменилось почти. Словно не уходил — даже инструмент мой хоть и прибран, да почти там же стоит. И на сердце приятно. Вот бы еще мех волшебного соболя, что так же удавкой на стене висит, убрать куда…

— Месяц, как никак, — поддакнул я.

А там пса, ко мне кинувшегося, подхватил — да уж не поднял, ибо вымахал так, что лапами верхними на плечи мне вставал, когда я присел чуть. Ну и, собачью любовь выражая, пытался меня всего заслюнявить.

В общем, присел я, а там и Лала стала видна — ибо за спиной моей стояла, а за ней — только калитка закрытая и есть.

— Так. Кобеля мне привел. Теперь и сучку. Ей тоже в будке стелить? — Стегнул голос ведьмин.

Да холодно так, что Ухо те самые ухи прижал и куда-то в сторону попятился. Ну а мне распрямиться пришлось.

— Зачем в будке? Со мной спать будет. — И взгляд ее выдержал.

— О том уговора не было. — Поджаты ее губы.

— Это уважаемому Рэму скажешь.

— В дом не пущу. Белье мне жалко жечь.

— В бане заночуем, — покладисто ответствовал я.

Чем разозлил как бы не еще сильнее — отчего-то зашла она тут же в дом, да дверью зло хлопнула.

— Ты не переживай, она отходчива, — обернулся я к Лале, да баньку показывать пошел.

Чуть ли не под локоток вести пришлось — ибо бледная та стала. Знает ведь, что ведьма это — вот и боится. Но то — пройдет, как поймет, что сердцем Вара не злая. Вспыльчивая — то верно.

А нам с дороги и омыться неплохо бы — так что сразу и затопить можно. Своевольничать придется — но все одно Вара золотой свой возьмет. Ее характер знаю — не затаит, но уколет.

— Не палаты с постоялых дворов, а все одно — угол теплый да безопасный. — Зашел я внутрь да Лале предбанник показал.

— Ты, княжич, мой закуток не видел, — улыбнулась та, пока еще бледная. — Неприхотливая я…

— Значит, ежели княжичем я вдруг быть перестану, а стану зваться простым охотником — тоже привыкнешь? — Хмыкнул я.

Да внутри некоторое волнение почувствовал — хотя, казалось бы, отчего?.. Не заводил я о том речь в дороге — многое знать ей не надо. Но совсем скоро узнать придется.

— Да хоть плотником зовись, все равно от тебя не отстану. — Легко согласилась та.

— Приятно слышать. — А вот выдох удержать сложновато было.

— А еще я бумагу прочесть смогла, что ты возишь. — Шепнула та тихо-тихо, к груди прижавшись. — Только не обижайся.

— Многое узнала?

— Имена врагов твоих, княжич. Накрепко помнить буду. А остальное — забыла, посчитай. — Дернула она плечиком.

— И вспоминать — не надо. — В глаза посмотрев, с расстановкой сказал я. — Ни чтобы гордыню потешить, ни чтобы о чем ином помыслить. Скоро княжич А-Шеваз исчезнет, и вместо него никакого другого княжича не явится. Все ли понятно?

— Понятно, княжич. — Спокойно отвечала та.

И тем спокойствием и меня заразила — ибо и в самом деле не станет щипать охотника Вера по ночам да выспрашивать, когда тот княжичем А-Нори зваться станет.

— Вещи на крюки у входа вешай, я воду натаскаю, — скинул я с себя камзол да принялся переодеваться в прежние свои вещички — они там же были.

— Как можно, княжич. Я и сама могу.

— За этими воротами никому ничего не видно, — махнул я левой рукой.

А там и правую от завязок освободил и размял с удовольствием.

— Ох, никак ведьма исцелила? — Смеялись глаза Лалы. — Али раньше было? Помню, лежу я под правым твоим боком — а меня сзади кто-то оглаживает охально. Сначала испугалась да заметалась — домовой озорует, думала…

— Поговори мне еще, — буркнул я, да с ведрами пустыми к колодцу ушел.

Да уж были промашки — что скрывать. Все одно — остальные ничего не узнали, а это главное.

И все же, прав я был, когда про характер Вары говорил — даже с водой еще не управился, как она две тарелки с горячим на крыльцо выставила.

Нам, понятно, не принесла — но и покормить ведь не забыла.

Забрав угощение, вернулся я в баню да Лале на стол в предбаннике поставил и сам кушать уселся.

— Не отравлено? — Осторожно спросила Лала.

— Ешь спокойно. Вот уж чего опасаться не можно.

Ложек не было, но да я состругал уже давно — тут все лежало. Ложки ведь свои должны быть — чужими есть не принято. Даже на постоялый двор ежели явишься — лучше свою да расписную, под лаком, выставить. Али серебряную — ежели человек непростой, чтобы сразу всем это видно было. Золото — про то я только слышал.

— Вкусно, — попробовала Лала.

Да и я оценил — с дороги да каша с мясом невкусной быть не может.

— Посолить бы — и совсем хорошо, — после третьей ложки оценила служка моя.

Мне и так отлично было, потому угумкнув — взглядом на каменную соль указал, что в углу была. Целая голова той соли — ведьма на достаток не жаловалась.

— Ой, а как?.. — Растерялась та.

Не всю же ее класть.

Пришлось отрываться от еды да во двор выходить — ножом частичку стесывать.

А там и Вара вышла. На меня посмотрела холодно.

— Невкусно тебе?