Владимир Ильин – Лютоморье (страница 42)

— А, так вы, сброд, разбойничать вздумали! Личиной стражников прикрылись, ворье! А ну подходи по одному! — Распрямился кнут — загудел, воздух рассекая, а там щелкнул как та молния окованным в металл концом — аж лошади присели.

Да и стражники тоже присели. Не все — кто смекалистый, тот за луком, на спину перекинутым, потянулся, да коротким шагом отходить стал, тетиву из кошелька выуживая. Ну этих двух я первыми угощу.

— Прекратить! — Заорал в ответ стражник, что старшиной им был. — Прекратить — повешу! — Растолкал он назад своих людей за грудь, что за оружие взялись, да к другим кинулся.

Я же, губы облизывая, кнут распустил так, чтобы мигом кому через лицо стегнуть. И не важно, что левой рукой — все одно попаду.

— И ты, княжич, охолони, будь так добр! Иначе придется тебя в самом деле за ноги стягивать да веревкой вязать! А кто прав, кто виноват — пусть в разбойном приказе решают! Но все одно — кнутом ты первым играться стал!

— Бумагу покажи! А до того — не стражник ты, а вор! — Смотрел я по сторонам, ноздри раздувая да за каждым следя.

Стражники — те стоят. Старшина их, словно луковицу раскусив, расшнуровывает кольчугу да рукой внутрь лезет. Возница мой, в снег упав под сани, да голову руками прикрыв, своим богам молится. Впрочем, от возницы большой храбрости и не жду — лишь бы помалкивал.

— Бери бумаги, княжич. — Протянули мне связанный веревкой свиток. А там, видя, что спускаться не собираюсь — к вознице моему его перекинули под ноги.

Да я прикрикнул, чтобы тот мне передал.

Пришлось Ниву вспоминать, как на ногах ходить — уж больно удобно он на коленях стоять научился. А там я с него потребовал, чтобы свиток он развязал да в руках передо мной развернул — ибо кнут я отпускать не собирался.

— Ну, допустим, есть у тебя бумага. — Прочитав, неохотно кивнул я. — Написана для сотника Сола неким Рэмом да княжьей печатью подтверждена. Ты, что ли, будешь Сол?

— Вчера же знакомились, княжич. — Даже примирительно он руки развел.

— Теперь запомню. — Смотрел я на него хмуро. — Ну что же, Сол. Бумага у тебя есть — обыскивай телегу. — Отбросив кнут, ловко спрыгнул я в его сторону, да рядом встал, тоже вместе с ним чтобы на сани смотреть. — Нив, верни сотнику свиток! Да себя обыскать дай.

— Мне бы, княжич, и в твои карманы заглянуть. — Шепнул тот сотник.

— А что, Сол, дочка у тебя есть? — Тоже негромко я ответил.

— Это к чему ты спросил, княжич?

— Да вот думаю, ежели скажут, что порочна та и придут проверять. Да скажут, что кое-что кое-куда засунуть надо для проверки — что ты с ними сделаешь?..

— Ты, княжич, неверно сравнил.

— А все одно — голову отверну. Не смотри, что рука одна, — холодно заметил я.

— У меня приказ…

— Вот тебе слово княжича А-Шеваза — ничего колдовского при себе не имею. — Выдохнул я зло.

— При себе? А в другом каком месте?

— В каком другом, стражник? Может, в моих краях, где иная вещица, на вроде той, что лошади от колик помогает, не запрещена и в каждом доме есть?..

— Все ты понимаешь, княжич, — поморщился стражник.

— Так и ты пойми, что слово мое — крепче железа. Телегу смотри, возницу — хоть до гола раздень. А до того, как меня тронешь — спроси лучше, как с одной рукой жить. Я тебе советов дам, пригодятся.

— Слову поверю. — Поджав губы, отошел от меня Сол да людишками своими управлять принялся.

Ибо те, словно злобу пытаясь сорвать, восхотели сани натурально на доски разобрать.

Мне-то — тьфу, плевать, не мои сани. А сотнику — неуютно сделалось, ибо видно же, что против одного проиграли, да теперь просто обидят хотят. Неправильно это, закону вопреки — и сотник то видит.

Потому принялся людишек своих одергивать, да требовать, чтобы не урон мне обыском чинили, а осматривали вдумчиво. Мех — ощупать, сани не ломать, а тайники простуком искать, да даже упряжь с лошади сняли, но уже не в снег кинули, как все до того, а сложили поверх.

Возницу моего все-таки обыскали — но хоть не до нижней рубахи раздеваться принудили, так посмотрели: что в кошеле возит, что в сапоге мог утаить. Все одно — раскашлялся Нив под конец.

Я на то пенять не стал — смотрел в сторону, терпения набравшись. Тревоги никакой не было и быть не могло — ибо колдовских вещей и в самом деле не вожу. А то, что с колдуна Зера взял — кольца черные — вместе с остальным золотом и серебром давненько припрятал в том же самом княжестве, захоронку себе сделав в удобном местечке. Ибо через границу возить — глупость великая, поймать могут. Но и простые кольца да сережки, явно с тел невинных людей взятые, продавать в тех же краях — а особливо на Остров везти — дурость не меньшая. Узнают ведь вещички на торгу да разбойником-убийцей назовут. Так что есть у меня теперь клад на черный день, ежели на юг сорваться придется али нужда какая возникнет. Все одно — сейчас недостатка в монете нет.

Ну а зелье, что в зубе лежит — колдовской вещью назвать нельзя. Отрава это, как верно ведьма сказала.

Не могли ничего они найти — да и не нашли. Только извинений сердечных тоже не дождался — тишком тот сотник ушел куда-то, а там и остальные на свою телегу забрались и поминай как звали.

— В-вот же в-волки! — Смотрел Нив на разбросанные по саням до снегу вещи с возмущением да в стеганку свою, мехом подбитую, кутался.

— Что стоишь, лошадь запрягай да поехали, — был я сильно зол и с ним согласен, да чего языками молотить теперь?

— Жалобу бы подать, княжич, — засуетился возница вокруг лошадки.

Можно, да оно не по-княжески. Догнать да хлыстом перетянуть кого — вот это дело, но даже лошадь не седлана. А в следующий раз встречу — уже и нельзя будет.

«Одному начальнику службу служим, а все одно — паскудство терпеть вынужден».

Оттого на телегу забрался хмурым да с тяжестью на сердце. И под мехом на лавке молча дожидался, как Нив соберет все да в сани сложит.

— Давай-ка к трактиру какому правь. Не нравится мне твой кашель, лечиться будем, — буркнул я.

Ну хоть ему веселье — заулыбался весь. Ведь всякий знает — от простуды горячая еда да вино лучшее лекарство. Да и я успокоюсь.

На Острове полно мест, где можно монету на еду потратить — а рядом с улицами, где воевода жил, таких мест было вдосталь, и все дорогие. Нив было хотел проскочить одно из таких, что по пути было — в знакомые места ехал, где и не отравишься, и возьмут медью за то, что тут в серебро оценят. Но хотелось с сердца побыстрее грязь смыть — а монетой больше, монетой меньше на это потратить для меня уже не так важно было.

Велел я Ниву лошадок придержать да здесь место саням искать — у трактира с названием «Волна», хитрой резьбой по темному дереву да со светлыми вставками исполненному. Стало быть, для грамотных место — в простых-то попросту вырезают фигурки животных да пива жбан. По звукам — никто не гулеванил внутри, но да и времечко еще дневное — рано для того.

Тут никто перед гостями не стелился, ковры не расстилал — сами себе двери открыли да в светлую горницу зашли. Там-то, понятно, уже вышли встречать — приказчик ладно одетый да с обычным их взглядом, простым да с хитрецой. И обсчитает — так честными глазами хлопать будет, и чего запретного попросишь — тоже ведь, лиса, поспособствует. Вот где Рэму людишек искать надо, а не бедного охотника по княжествам гонять…

— Чего изволите, княжич? — С поклоном уважительным спросил тот.

— Отобедать желаю. Неси что есть горячего да вина кувшин. На меня да вот на него, — чуть повернул я голову в сторону, где Нив стоял да шапку от скромности в руках мял. — Хочу, чтобы за одним столом со мной сегодня сидел. Заслужил. — Не удержался да потрепал возницу по плечу.

А тот и зарделся, смущенно глаза отведя. Слово-то доброе, да в чужом присутствии, оно дороже монеты бывает.

— Все в лучшем виде сделаем. — Пообещал холуй, да самолично вызвался до местечка проводить.

Хотел дать на входе стол, но я указал на дальний, длинный да скатертью укрытый — там, мол, хочу. Все одно — посчитай и никого в трактире нет. Ну и серебрушку ему сунул, чтобы расторопнее был.

Холуй помялся — очень уж не хотел он возницу за скатерти чистые сажать, а в проходе голый стол стоял. Но и монету воротать не желал, оттого сели мы красиво — я в центре длинного края, да возница по левую руку. Я бы и по правую усадил — настроение такое было — но да как я завязанной рукой ему вина подливать стану? Человечка уважить надо — сколько он со мной стерпел. Да и расспросить осторожненько, не без этого.

— А что, Нив, не обижает тебя купец? — Отведав первую перемену блюд из дорогой посуды, да все-таки не дав ему самому себе кружку налить, спросил я.

— Не обижает, княжич. Деньгу вовремя платит и поболее остальных. Ценит. — Скромно отвечал тот.

— Я к чему спрашиваю — служишь ты ему возницей и платит он хорошо, это верно. Мне ведь тоже служить поехал по доброй воле, так?

— При тебе много заработать можно, княжич. Счастливый ты.

— А еще кому не поручал Сав служить? — К тарелке я вроде склонился, где пироги да расстегаи порезаны были, да краем глаза на лицо Нива поглядывал.

И смущение на лице углядеть успел.

— Нет, княжич. Такого не было. Да и когда мне успеть? Второй день при тебе с утра и до ночи.

— Это хорошо, — покивал я, да предложил еще одну кружку опрокинуть — для здоровья.

А там мелкими вопросами засыпал, чтобы позабылось спрошенное. Мол, не повредили ли телегу, да лошадка как. Или, может, роздых тебе дать на завтра — после такого-то?..