Владимир Ильин – Лютоморье (страница 16)

— Один остался, — хмыкнул я. — Последний. Без него точно лезть не буду.

— И что, ежели такой куснуть — холод подчинится? — Навис над столом Рэм, глядя на действия ведьмы.

— Ежели куснуть — весь пеной изойдешь и сердце встанет, — хмурилась Вара. — От одной только волчьей ягоды…

— С детства привыкаешь, — отвел я взгляд, не собираясь ничем делиться.

Это у них тайны общие, а что мое — то мое и ничье более.

— Повторить зелье сможешь? — Спрашивал ведьму Рэм.

— Повторить можно. Даже улучшить, — задумчиво тронула она покусанным пальчиком губы и, прищурившись, на меня посмотрела. — Только опыты придется ставить.

— А вот этого не надо, — вежливо отказался я.

— С зубами его что?

— Полоскания дам. За день пройдет.

— День — не больше. — Кивнул Рэм. — День — это все, что у нас есть, потом меня непременно хватятся.

— Я ведь согласия не давал, — заикнулся было.

За что получил два забавных взгляда — словно взрослые глянули на ничего не понимающее дитя.

— Уважаемый Вер, разве вы не хотите блеснуть доблестью и стать спасителем Острова? — С мягкой улыбкой спросила Вара.

— Нет. — Угрюмо смотрел я снизу вверх со стульчика.

— Уважаемый Вер, как думаете, у будущих спасителей хоть раз спрашивали, чего они хотят? — Столь же обходительно уточнил Рэм. — Все, что им позволено — принять или отказаться от награды. Но вы же не дурак — отказываться?

Захотелось сделать им какую-нибудь гадость.

Я молча придвинул к себе блюдо с шоколадом и начал вот прямо так руками его жрать.

— Фу! — Возмутилась Вара.

— Пусть ест. Если меж зубов и под ногтями трупа обнаружатся следы шоколада — тем вернее мы уведем расследование в нужную сторону.

— Да что вы за люди такие! — Отодвинул я блюдо от себя.

— Не становись трупом, Вер.

— Да я и не хочу, — приуныл я совсем, осознав, что уже никак не отвязаться.

Куда ж с такими знаниями сбежать? Даже точных имен не зная — никто не отпустит, никто не поверит и никто не простит. Только дело сделать и остается.

А три горшка золота — не так и мало за одну жизнь. Да еще ту, за которую совестно точно не будет.

— Раз не хочешь — давай я тебе зарисую планировку боярского терема. Вара, нужны стило и восковая дощечка. Лучше несколько — терем тот о трех этажей.

И пошла учеба.

Глава 5

И тепло в обеденном тереме постоялого двора — печка каменная стеной в зал выходила — а все одно с открытой ставни холодным ветром пробирает. Закрыть бы ее — люди косятся, как снег со двора на столешницу под окошком падает да тает, но «не велено».

Впрочем, урону от того заведению нет, а один прибыток — стол под окном купцом первой гильдии Савом выкуплено, как и пять прочих, вместе с нашим. Сам же купчина — пятого десятка лет, в темно-зеленом кафтане — по правую руку от меня сидел да в то открытое окошко внимательно поглядывал. Ибо там становился на постой весь его торговый караван о трех дюжин санных подвод — постоялый двор на возвышенности построен, с окошка, посчитай, весь двор как на ладони. А за делом таким пригляд да пригляд нужен — и выскочил бы сам купец на улицу, да уже невместо ему самолично среди телег бегать, и возраст не тот, да и приказчиков в достатке. Все одно — то и дело хмурился, на подворье глядючи, и удовольствия от еды не имел. Ни борщ его не радовал, ни жаркое — еле ложкой их тронул. Вино — то пил.

Хотя, может, то не суета и нерадение слуг тому было виной, а я.

Потому как ни разу к окошку Сав так и не подошел, окриком никого не одернул — значит, все шло как и должно идти. Не первый раз купец тут ходит, да не первый год. Одно, в общем-то, и изменилось — я.

Как заявился две седьмицы назад с севера о двух сменных коней, да с письмом от уважаемого Рэма, так, посчитай, и пропало у купца желание жизни радоваться. В чем-то я ему сочувствовал, но в меру — хоть и в письме обо мне речь шла, но без моей на то воли и удовольствия.

Потому как «день у меня на это дело есть, Вер» — означало, что день есть у уважаемого начальства. А вот у меня от его дня убыток случился, посчитай, на месяц.

Тогда казалось, что дело доверено хоть и сложное, опасное, но быстрое. Как зуб рвут — чего томиться-то? Так и с делом тайным, неприятным, но нужным — раз считает Рэм, что нужно бы кое-кому перед предками досрочно ответ держать, да уж там и покаяться, так отчего нет?

Оказалось, не все так просто:

— Не бывает так, что воина с улицы в княжий терем позовут, — твердил мне Рэм, и я был тому согласен.

Полагал, правда, что делать дело придется без приглашения, да ночной порой. Татем каким по стене залезть да в окошко нагрянуть.

Оказалось — не пройду я. И днем не пройду, и ночной порой — не дадут, не позволят, ибо зачарован да заколдован терем с улицы так, что случайная птица сядет на крышу — да и та помрет. Десятками дворничьи, бывает, сметают поутру… А княжич только и хвалится — зато, говорит, и крыс нет, и мошка по летнему времени не донимает… Ну и татю с кинжалом — путь тоже заказан.

На парадном выезде прирезать тоже никак нельзя — ибо желал Рэм обязательно в терем попасть, да желательно в подвалах да сундуках покопаться. Да и след пустить, что к другому гнилому княжичу поведет — ради того ведь и затеяно. Каленым железом следовало все выжечь — а то только другие четверо княжичей приговорить могли, и для них-то все, в общем-то, устраивалось. Дабы было им с чего суд промеж себя вершить — а сам уважаемый Рэм в тень уйдет.

Но самое неприятное случится, ежели меня на горячем заловят. Ибо пытать будут в застенках княжеских, никуда не выдавая — и не спасет меня никто, и правду я всю скажу. Ибо не бывает, чтобы промолчал кто под пыткой — разве что умрет раньше.

Оттого действовать Рэм придумал с хитростью да не торопясь. Все знают — хочешь прыгнуть повыше, так возьми разбег побольше. А княжеский терем — он высокий, о трех этажах… В общем, мне разбег уважаемый Рэм придумал аж из княжества А-Ховы — за много дневных переходов на юг, где я к купеческому каравану Савы, на постоялом дворе рассвета дожидавшегося, и примкнул.

Я же чувствовал себя как с тем зубом, который и вырвать нужно, да болеть он перестал — с неким облегчением. Хотя знаю ведь, что рвать все равно придется — но ведь не сейчас…

Купеческий караван шел на Остров. Ну а я, получается, возвращался вместе с ним.

В этот раз, понятно, звали меня не Вер, да и сам я на себя похож не был — то ведьма снадобье дала, чтобы лицо изрядно схуднуло, да волосы мои окрасились так, что стали цвета вороного крыла.

А после того, как купец письмо от Рэма прочитал да сына своего на юг отправил, на недельку караван задержав, да тот сын одежды правильные купил и привез, так впервые и вышел я на люди в обличии княжича А-Шеваза, с далекого юга — и дорогого купеческого гостя.

Хотя купец и держал лицо да был вежлив без меры, от такого гостя тайком явно исплевался. Но так с поручениями уважаемого Рэма и бывает, я так думаю — не несут они в себе радости, да все одно — делать приходится.

— На словах передал что? — В тот первый вечер, письмо прочитав, уточнил купец Сав.

— Сказал, как забрал, так может обратно и поставить, ежели что. — Повторил я мудреные слова, которые Рэм приказал выучить в точности.

Что это значило — мне неведомо. Но купец как-то очень горестно вздохнул и немедленно за дело взялся. Сына позвал — ему велел в мои одежды вырядиться, коней моих взять и мчать дальше на юг. Ну а потом и людишек своих верных тоже следом отправил — сына нагнать да уже вместе с ним одежду для меня искать. Вернее, не для меня — для южного княжича, которым мне было должно стать.

Пока одежды везут, велено было мне запереться в комнате постоялого двора, спать да есть, изображая заболевшего неизвестно с чего сына купеческого. Ибо дальше караван идти не мог — сразу бы выявилось, кого не достает, разговоры бы пошли.

Я-то с радостью на полати залег да отсыпаться принялся — долгий путь несладким выдался. Да и отбытие с Острова — то и вовсе нерадостным было.

Оказалось, что была моему спешному отправлению и вторая причина. Веская настолько, что я перестал противиться долгому пути. На Остров заявились княжичи А-Ларри и А-Руве — до того младшие. А как погорели их братья в Бьярде, получается — уже и старшие.

Да, Рэм обещал от беды меня огородить — но одно дело ловцов развернуть в обратный путь, а другое — ежели сами княжичи приехали. Таких как выставишь?.. Тем более ежели объясняли они свое появление делом благородным — желанием нанять воевод с войском. Остров, в общем-то, этим и живет… Хотя искали они, понятно, меня.

В общем, вредно мне было на Острове оставаться — а вот изобразить спешное бегство, которое потом продолжит в моем обличье сын Сава, то дело было правильным.

Потому как походят люди княжичей А-Ларри и А-Руве по Острову, поспрашивают — а им, золота исправно получив да помаяв ожиданием пару дней, ответят, мол, был Вер. Да решил искать удачи в другом месте — а в таком деле вольному воля. Долгов за ним не было, законов не нарушал. А как выяснят, что сбежал на юг, то буду я уже далече. А там и навстречу под чужой личиной поеду — никак не признают. Все задумано верно.

Хотя, конечно, себя за чужого княжича выдавать — то большое преступление. Но уж отвечать за него уважаемому Рэму — не по своей воле совершаю. Правда, обличить меня просто так не выйдет — бумаги с собой да подорожные не хуже настоящих. Купец Сав смотрел и только фыркал удивленно — говорит, настоящие мастера у Рэма. Так что за бумаги переживать мне не след.