Владимир Игнатьев – Мёртвый город. Красные линии (страница 3)

Он оглядел своё небольшое жилище в поиске, нет ли чего валяющегося, что нужно убрать, дабы не вызвать осуждения гостьи. Хотя она вряд ли бы заметила, но вдруг. Спустя неопределённое время они поменялись местами. Теперь он был поглощён омовением, а она рассматриванием жилища самца, хотя, в общем, ничего не могло её заинтересовать, она жила в точно таком же помещении. Посмотрев на себя в зеркало, она, как бы давая высокую оценку отражению, одобрительно кивнула и бухнулась на не застеленную кровать. Закончив водные процедуры, он вышел и, без лишних пауз, присоединился к ней.

Понимая, что никакого специального сигнала ждать не нужно он принялся целовать её губы, затем лицо, шею, плечи и наконец, нежно сжал рукой её упругую грудь. Как долго он этого ждал? да с момента как увидел её в этой «потрясающей» футболке. Затем, не отпуская первую грудь, он поцеловал сосок второй, потом внутреннюю часть первой. Он начал целовать её тело хаотично, спускаясь все ниже. Все её движения говорили о правильности того, что он делает. Вот он уже целует внутреннюю часть бедра у самого основания, жадно, но чувственно, иногда нежно прикусывая. Она слегка замерла от его дыхания, в момент, когда он переключался с одной ноги на другую, и он это конечно заметил. Он чётко знал причины этого замирания и чтобы излишне не затягивать момент, легко коснулся губами верхнего края заветной расселины. Короткий импульс заставил её содрогнуться, и его эхо, волной разбежалось по всему телу, вновь рождая тот сладкий, глубокий вздох. Его язык скользнул вниз, к той самой, уже так ожидавшей его, налившейся от возбуждения бусинке, таящейся под тонким слоем нежнейшей плоти.

Она стонала, дышала то часто, то затаивала дыхание, то на короткое время замирала, то начинала извиваться, её тело горело, в голове спутались немногочисленные остатки мыслей и вдруг, она заметно замерла, всё тело напряглось, буквально мгновение, и по её телу разошлась неудержимая дрожь… Взрыв.… Нет мыслей и даже сознания, все чувства соединились в одной точке и тут же разлетелись во все стороны и мгновенно собрались обратно, и эта пульсация продолжалась снова и снова. Его рот ощутил, как она ритмично пульсирует и он замер, чтобы не отвлекать её. Она более не могла произнести ни звука. Она выпрямилась вытянувшись как струна, казалось даже, что она звенит от напряжения, в этой, внезапно образовавшейся, тишине и, тут же обмякла, как будто её выключили.

Он смотрел на неё, не отрываясь, наслаждаясь абсолютно всем, что видит, с жадностью, с которой человек, бредший по пустыне без воды три дня, пытается утолить жажду, найдя родник. Выдержав небольшую паузу, он надел презерватив, «в наше время и в этих условиях….». Уверенно, но аккуратно, на мгновение, зависнув над ней, будто давая время на осмысливание, он, опираясь на локоть руки, заведённой под её шею, слегка прижал её своим телом к кровати. Другой рукой он коснулся её там, где её нервы были будто оголены. Его рука ощутила, как она истекает соками, словно надкушенный зрелый персик, но она была лучше, в тысячу раз лучше, чем любой персик, и он вошёл. Соитие было не менее страстным, чем прелюдия, но она, к сожалению, не кончила. Он старался, правда старался держаться, но она была так горяча. На её лице, правда, не было и тени досады или обиды.

Она достала сигареты из своей сумочки и закурила, хотя до этого от неё сигаретами не пахло. Возможно, это были единичные, исключительные, случаи. Тогда это даже комплимент. Он не курил и ему это, не понравилось, хотя недовольство он высказывать не стал. Он встал и направился в душ, по пути выбросив в урну заряженный презерватив.

По возвращении он лёг, глядя в потолок, не зная, толи стоит начинать диалог, толи нет. И о чем? Она прервала его муки сомнений, крепко обхватив рукой его, уже значительно собравшуюся отдыхать, самую изменчивающуюся часть тела. Самая изменчивающаяся часть отреагировала молниеносно, сделав вид, что не на какой отдых она и не собиралась. Она без лишних слов сунула её себе в рот. Её ласки были такие же нежные, как и всё, что было с ней связано. Чтобы не перегреть партнёра она вскоре остановилась, затем загадочно, будто с лёгким оттенком безумия в глазах, улыбнулась и надела на него презерватив, «в наше время и в этих условиях.…».

Без какой либо грации она взгромоздилась на Тимофея сверху и густая тягучая капля «персикового сока», медленно, паутинкой, спустилась на него. Уверенной рукой она совершила нехитрые настройки и скользнула вниз, скрывая часть партнёра в себе. Она оперлась руками о его грудь, и он увидел её красивые пальцы, с аккуратными, не осквернёнными лаком, ногтями. Этими, отращёнными на два, три миллиметра ногтями она и впилась в его тело, когда начала совершать свой дикий танец. Её движения были плавными и чёткими, она точно знала что делает. Разница, как и схожесть ситуации, была в том, что когда всё зависело от него, он думал только о ней, а сейчас, когда всё зависит от неё, она тоже, думает только о себе. Он это заметил, но посчитал, что так даже лучше. В этот раз их зрачки отреагировали почти одновременно, почти одновременно, ускорились сердцебиение и дыхание. Она как будто почувствовала, как тугая струя энергии, рождённой внутри, приятно-горячего мужского тела, ударила в непробиваемую защиту латекса, заставляя, поглощённую ею, часть его тела, произвести несколько ритмичных пульсирующих движений, и её накрыл второй взрыв. Лежали оба счастливые, оба смотрели в потолок. Не то, чтобы говорить, думать не хотелось.

Она уснула. Он смотрел на неё, не до конца веря в то, что способен испытывать эмоции, которые испытывает. Он взял её руку, нежную, с идеальной, ровной, гладкой кожей. В его, местами обожжённой, в ссадинах и шрамах, с грубой кожей, руке, её смотрелась ещё прекрасней. Нет его руки небыли ужасными, это были, можно даже сказать, красивые мужские руки, но со следами неприятных встреч и событий. От вылазок в запретный город, на всем его теле повсюду остались отметены, но руки пострадали, пожалуй, более всего.

К нему начали подтягиваться мысли. Нет не сразу все вместе, а встали в очередь и терпеливо, хотя нет, не терпеливо, ждали, и шли, шли друг за другом. Зачем это ей? Ну, тут вроде как, понятно, но не очевидно. Почему он? Ведь он не имеет сколь-нибудь спортивного телосложения, так, обычный, не красавчик, не урод конечно, но и не красавчик. В бункере много мужиков красивее его, да ещё и моложе. Действительно он же старше её в два раза. Возможно, это просто случайность, сидел бы какой-нибудь другой «не урод» на кухне, она бы ушла с ним. Это на один раз? Но ему, вдруг захотелось, чтобы не на один. Мы же ни словом не обменялись, ни единым. Будто секс глухонемых, будто игра такая была, дурацкая. Как всё странно. Какого хера тут вообще произошло. Как всё странно.

***

Она проснулась. Он лежал и пялился на неё. Он давно проснулся, но боялся её побеспокоить, боялся, что она сразу уйдёт. Она отбросила край одеяла, утомляемая, его излишним старанием, в выполнении своих обязанностей. Она лежала заспанная, слегка опухшая, причудливо взъерошенная, совершенно обнажённая и абсолютно этого не стеснялась. На её лице угадывалось выражение сладкой неги. От избытка заботы проявляемой одеялом кожа, лишённая возможности испарять пот была очень тёплой и влажной с лёгкой отёчностью, от чего казалась ещё нежнее. Всё её тело было покрыто нежно-розовыми, различной конфигурации, лёгкими узорами от складок постели. Как будто какие-то графические татуировки. Татуировок кстати не было, что очень радовало Тимофея. Она сначала собралась в клубок как кошка, потом потянулась, вытягивая ноги и руки, и как будто, снова зазвенела, и это выглядело так естественно и прекрасно. А он лежал и пялился, и радовался, что это её совершенно не смущает.

– Привет…Эээ…Тимофей?…Если не ошибаюсь. Давно не спишь?

– Привет. Да вот, только проснулся. Аааа…Тебя же, Ева зовут?

Оба конечно лукавили и точно знали, как кого зовут, но почему-то оба решили сыграть роль людей, вроде как знающих друг о друге, но никогда друг другом не интересовавшимися. Это будто, хотя это было совершенно не так, снимало с них воображаемое, непонятно перед кем и за что, бремя осознания того, что они этого уже давно желали, ведь им обоим хотелось чтобы это выглядело совершенно спонтанным событием, особенно в глазах друг друга.

– Ага – ответила Ева – хорошо, что ты знаешь, знакомиться не придётся, а то как-то несуразно бы получилось, ну, типа привет классно потрахались, меня Ева зовут, а тебя? – Ева улыбнулась и в воздухе повисла неловкая пауза – У тебя наверно есть вопросы, но я не смогу, скорее всего, сразу на все ответить.

– Да я что-то и не знаю с чего начать. Вечером уйма вопросов была, а теперь… –Тимофей замялся – Теперь даже не знаю, что я хочу знать.

– Тебе, наверно, интересно, был ли ты случайным жребием, или осознанным выбором? Это было сделано осознанно. Ты нравишься мне, и я давно решила попробовать тебя.

Тимофей взглянул на неё слегка исподлобья, приподняв правую бровь, с немым вопросом недоумения – «попробовать?». Но вопрос не озвучил.

– Мне понравилось. Очень. И я хочу повторить – продолжила Ева.