Владимир Харитонов – Маятник Судьбы (страница 14)

…Сидя в следственном изоляторе, я заново переосмысливал понятие «друг» и примерял его на тех, с кем сводила жизнь. Да, все, кто прошел со мной через тюрьму и прочие испытания, не предал, не убрал плечо, когда я в нем нуждался – настоящие друзья и до сих пор таковыми остаются. А вот в институте среди тех же «картежников», с которыми я регулярно общался, иногда вместе отмечали праздники или какие-то события, имелись ли те, о ком я мог сказать то же самое? Фамилии некоторых помню до сих пор – Коля Воронин, Витя Галанов, Юра Березкин, тот же Полетаев… И прихожу к выводу, что все они просто «попутчики», друзьями их назвать можно лишь с большой натяжкой, ведь кроме учебы и карт нас ничего не связывало. Не случайно после окончания института мы затерялись как в море корабли и связи между собой не поддерживали.

Почему-то на память пришло еще одно подобное скандальное событие. Говорят, где азартные игры, там и нечистая сила; конфликты при этом являются обычным делом. Наверное, когда то я словесно обидел тех, с кем играл в карты, да так, что они решили меня проучить. И… совсем не вербально, а физически. Может быть, сыграло роль то, что я в те годы любил похвастать своей силой и непобедимостью. Таким людям окружающие чаще всего хотят доказать, что в жизни не бывает никаких суперменов. Мысль, что все такие же, как и я, позволяют спокойно жить и чувствовать себя вполне комфортно. Точного ответа на вопрос, зачем и почему у картежников появилось желание меня наказать по взрослому, я не знаю.

Но факт остается фактом… Любители поиграть в трынку, наняли за деньги своего знакомого боксера, чтобы тот побил меня как следует на радость картежному коллективу. Видимо хотели доступно объяснить, что и на меня есть управа. Мои предыдущие успехи их ни в чем не убедили, мол, соперники-то были, ну очень слабые. Помню за столом, где мы вшестером играли в карты, сидел незнакомый мне парень. На вид лет двадцати пяти, среднего роста и крепкий такой. На пиджаке красовался значок перворазрядника по боксу. Он не играл, но, то и дело придирался к каждому моему слову. Остальные просто загадочно улыбались. Продолжалось это действо минут двадцать. Наконец, нервы сдали…

– Чего ты хочешь? – спросил я незнакомца.

–Хочу немного разукрасить твою физиономию, – ответил тот неожиданно откровенно.

Понятно, что после этих слов все присутствовавшие в комнате оказались на улице. В те времена я любил носить светло-серый плащ и такого же цвета шляпу с большими полями. Аккуратно повесил их на сучки ближайшего дерева, и остался в рубашке «на голое тело». На улице уже стояла осень, и сначала мне показалось немного прохладно. Но как только я получил пару ударов по лицу, температура моего тела почти мгновенно повысилась. Бой проходил примерно в таком режиме: на два-три точных попадания в мою голову, я отвечал одним, но более сильным. Остальные играли роль зрителей и явно радовались, когда я пропускал удар. Вскоре соперник стал обнаруживать замедленную реакцию на мои выпады, видимо, тряхнул я его голову неслабо. Его же атаки хоть и более точные особого впечатления на меня не производили. В азарте, не обращая внимания на пропущенные удары, я пошел на приступ. И упал боец, упал, как подкошенный! Бокс боксом, но супротив яростного русского духа и он слабоват будет.

Однако оказалось, что это еще не конец: почти все зрители, с криками: «Бей его!», бросились на меня. Причем со всех сторон… К счастью, нападавшие оказались явно не готовы к атаке – не размялись, не разогрелись, а я-то находился на пике формы. Падали они, как снопы, падали и не вставали. Не зря, видимо, я столько времени уделял своей боевой подготовке; даже пока занимался велосипедным спортом, не переставал в свободное время колотить по боксерской груше. Мои же нынешние «соперники» тяжелее стакана с водкой ничего не поднимали, а бокс смотрели только по телевизору. Наконец, все закончилось… Как можно спокойнее, я надел плащ, шляпу, плюнул на землю; выражая поверженным свое презрение, и медленно ушел. На другой день ни одного из картежников на занятиях я не встретил.

…Случай, связанный с этой дракой, в каком бы свете меня ни показывал, я все-таки решил оставить в своих рассказах. Одной из причин является то, что ассоциируется он у меня с далеким будущим и связан с ним непонятным образом. Речь идет о суде 2008года, когда сначала прокурор Сергей Юрьевич Торгуев стал задавать довольно каверзные вопросы. На них я с трудом, но находил ответы, затем подключились председательствующая Юлия Владимировна Андреева – Струнина, а следом присяжные, и… даже адвокаты. Присяжные, кстати, могли задать вопрос, только, запиской председательствующему, а тот их должен озвучивать. У меня остались определенные сомнения в их авторстве. Вопросы сыпались со всех сторон, появилось ощущение, что все напали разом… Я отбивался, как мог, не теряя самообладания. В итоге оказалось, что и один в поле воин, если бьется за правду. К концу этого тяжелого для меня заседания, я получил хорошую оценку, как со стороны «подельников», так и адвокатов. Себя они оправдали тем, что хотели мне помочь, мол, своими вопросами вывести на правильные ответы. Однако по моим ощущениям они преследовали иные цели. Впрочем, я забежал далеко вперед…

Глава 6. Иваново до свидания. Здравствуй Кинешма

Время шло, остались позади успешная сдача диплома и два года, проведенные в конструкторском бюро по улице Попова города Иваново, куда я попал по распределению. Работа, кстати, оказалась интересной, творческой. Только вот зарплата крайне низкая – сто десять рублей в месяц. Да и глаза всего за два года напряженной деятельности сильно испортились, врачи рекомендовали постоянно носить очки. Забегая вперед, скажу, что до сих пор нет никакой необходимости в оптических линзах; использую их только, когда читаю мелкий шрифт. Из непосредственно самой работы запомнилось еще то, что за такую оплату и темпы деятельности у конструкторов соответствующие: ударником бесплатного труда никто быть не желал.

А я молодой специалист, не понимал этой интриги, и чертежи, которые можно сделать за день, делал именно один день, а не неделю. Инженеры в отделе оказались разбиты на небольшие профессиональные группы во главе с ведущим конструктором, у всех определенный план сдачи проектов. После института выпускников назначали конструкторами только третьей категории, которые, по сути, «на подхвате» у профессионалов более высокой квалификации. И меня после того, как я в своей группе выполнял всю несложную работу, передавали в помощь другим группам. И это вместо того, чтобы порекомендовать, больше отдыхать, помедленнее чертить. Таким образом я потрудился практически во всех коллективах, пока во время перекура кто-то из старых конструкторов не пожалел меня и не объяснил хитрого расчета своего рабочего времени. Выполнять чертежи, которые мне поручали, после этого я стал гораздо медленнее. Что интересно, все восприняли новый режим труда как должное и никаких замечаний не последовало.

При предприятии имелись и некоторые спортивные секции. Заниматься, естественно, можно только в свободное от производственной деятельности время. Вскоре появилась и секция дзюдо; экзотическое название этого вида японской борьбы привлекло и меня. Помню первую вечернюю тренировку в спортзале при нашем предприятии. Молодой тренер в белом кимоно учил нас безболезненно падать на голый деревянный пол. Очень быстро всем это занятие надоело, и я попросил его показать хотя бы один боевой прием. Он показал,…да так, что у меня оказался перелом правой ключицы. Боец выбыл из строя и надолго. Гипс в поликлинике наложили во всю руку, к тому же медики согнули ее в локте, так что рука была параллельна плечу. Короче, настоящий «вертолет». Месяц я «летал» на больничном листе – потренировался, называется.

При снятии гипса незадачливому дзюдоисту рекомендовалась лечебная физкультура в специальном кабинете при поликлинике рядом с площадью Багаева. Там пожилая женщина заверила, что я преждевременно пришел:

– Надо через месяц, не раньше, начать восстанавливать работоспособность конечности по специальной методике. Постепенно увеличивая нагрузки…

Она не знала, кому советовала! Неужели такой упрямый, нетерпеливый и самоуверенный «супермен» мог быть таким, как все? Так примерно о себе я думал в те времена. В результате разработал домашние упражнения самолично. Правда, «постепенность» пришлось все же оставить, но явно не такую, что имел в виду медицинский инструктор. А через месяц пришел в назначенный кабинет. Медсестра и по совместительству тренер начала реабилитационный процесс:

– Для начала левой здоровой рукой, аккуратно приподнимите правую, пострадавшую…

Я непроизвольно ухмыльнулся. А на полу стояла двухпудовая гиря, и пациент «пострадавшей» рукой легко поднял ее десять раз на глазах у изумленного тренера. В общем, выписали меня на работу сразу, без всяких физиотерапевтических процедур. А мог бы еще месяц «на больничном листе» отдыхать…

… Записав этот эпизод в свою общую тетрадь, в душе улыбнулся. Подумалось, в тюрьме отдохну за всю переработку там, на воле. Лишь бы не устать от этого самого «отдыха»…Чу, кто-то идет по коридору к «моей» двери. Конвоир заглянул в «глазок», куда- то сейчас поведут. Надеюсь не на расстрел, а на прогулку во дворик…или к фельдшеру на медосмотр. Других причин для вывода из карцерной камеры практически нет. Когда говорят: « День сурка» – это о таких местах, где день на день похож, как близнецы. Иногда, кажется – начнись война, а здесь все останется без изменений…