Владимир Харитонов – Маятник Судьбы (страница 16)

– Рано вы меня подняли, еще бы чуть- чуть и я догнал его.

Все рассмеялись, при этом кто- то от смеха чуть не свалился на землю… Однако мы долго ждали, пока бык успокоится, забудет обиду и уйдет. В дальнейшем, я с ним старался не встречаться – кто знает, что на уме у этого гиганта?

…Опять пытаюсь договориться с совестью, рассуждая на деревянных нарах: « А чем хулиганы на вокзале отличались от этого колхозного быка? И те, как и он, на какие-то «воспитательные» разговоры реагируют одинаково агрессивно. Понимают только язык силы. Так может быть, в данном случае я поступил правильно? Или надо кричать: «Милиция, помогите»? Будет ли после этого жена меня уважать? Да и сам себя не стану презирать?». С другой стороны, что лучше воспитывает – тюрьма, которая озлобляет людей в ней побывавших или хороший удар в челюсть во время нанесенный…?

Где то в глубине души я сам всегда осуждал любые драки, но иногда, когда в результате восстанавливалась справедливость, ощущал глубокое удовлетворение, а порой – даже гордость. Об одном из таких случаев хотелось бы рассказать. Не помню, работал ли тогда я еще на фабрике, или уже в милиции, да это и неважно. Ехал я как-то вечером домой в автобусе №1 из центра города на вторую фабрику. Пассажиров, как всегда, оказалось много, и я стоял у заднего окна и думал о чем-то своем. На сиденье ко мне лицом сидела молодая женщина с ребенком-грудничком. Он вел себя тихо, наверное, спал. Перед ее ногами находилась металлическая перегородка, обычная для городских автобусов. На нее-то и уперся своими руками, на кистях которых виднелись тюремные наколки, крепкий молодой и высокий парень. Судя по внешнему виду – сильно пьяный. Мужчина дремал и непроизвольно опускал руки прямо на лицо ребенка. Судя по реакции мамаши, бывший зэк ей незнаком. Необходимо отметить, что женщине он не грубил. Дремота одолевала его, и руки снова оказывались возле лица младенца, а то и на нем. Я пока молчал, не желая скандала в общественном месте, тем более в автобусе ехало несколько моих знакомых. А какой-то интеллигентного вида молодой человек не выдержал и сделал достаточно вежливое замечание нетрезвому гражданину. В ответ послышалась блатная тирада, из которой не матерными оказались только два слова: «дам в морду». Молодой человек, сраженный в этом словесном бою, сразу же вышел из салона автобуса на ближайшей остановке.

Картина не менялась… Следующее замечание нарушителю спокойствия сделал другой мужчина, на вид гораздо менее интеллигентный, но удар «пьяного мастера» ему в лицо отбил желание продолжать урезонивать хулигана. Мужчина тоже покинул автобус. Меня внутренне трясло от возмущения происходящим, и в голове созрел довольно коварный план. Однако осуществить его хотелось в своем родном районе, чтобы не ждать следующего автобуса. Бог услышал мою просьбу: хулиган доехал точно до «моей» остановки и вышел. Я – сразу следом. И … какое везение: он пошел проулком, по направлению к моему дому. Стояла зима, на улице темно и морозно, под ногами узкая тропинка среди сугробов. «Намеченная жертва» двигалась чуть впереди меня. Снег скрипел под его ногами. Тишина… Ни лая собак, ни других посторонних звуков. А я знал несколько слов, очень оскорбительных для людей, побывавших в местах не столь отдаленных. И неожиданно громко их высказал.

Парень обернулся и спросил:

– Это ты мне?

– Тебе, тебе, пидорок, – ответил я утвердительно.

Он, видя перед собой человека старше себя и много ниже ростом, решил зря времени не терять, и с каким- то воинственным криком рванул в мою сторону. Наверное, в разъяренном мозгу оскорбленного до глубины души зэка вертелось что-то типа: «Разорву, как бобик грелку!». Я же – не спеша поставил ноги в положение наиболее устойчивого равновесия, и когда дистанция между нами сократилась до длины моей руки, с силой выбросил ее вперед и в челюсть тому, кого хотел поучить хорошим манерам. Нокаут оказался глубоким, о чем я сожалел, так как не вся еще злоба выплеснулась изнутри. Хотелось еще раз пять-шесть положить его на землю мощными ударами обеих рук. Но… лежачих я старался не бить, тем более тех, кто потерял сознание. Да и какой смысл? Он все равно ничего не поймет.

Что делать? Немного постоял в надежде, что соперник все-таки поднимется, но бездействие быстро надоело, и мне ничего не оставалось, как покинуть неподвижное тело. Однако беспокойство, мол, не убил ли невзначай хулигана, заставило остановиться и понаблюдать за обстановкой из-за угла ближайшего дома. А погода-то морозная настолько, что на снегу можно быстро и замерзнуть до смерти. Это в мои планы не входило… Минут через пять – десять по этой же тропинке неторопливо двинулись мужчина и женщина, как мне показалось, оба – примерно пятидесяти лет. Естественно, лежавшего парня им не обойти, кругом сугробы, и они начали его тормошить. Думали, наверное, что тот просто заснул. Мол, перепил, с кем не бывает? После определенных усилий парень с помощью немолодых людей поднялся на ноги. И вот что обидно, ни я – за преподанный урок, ни пожилые прохожие так и не дождались от парня элементарного «спасибо». А ведь они явно спасли его от замерзания, я от неправильного поведения в будущем. Так и пришлось уйти домой не отблагодаренным. Прошло много лет, но ни разу не пожалел о том, что сделал в тот вечер…

…Даже сидя в холодном карцере, куда качнулся «маятник моей судьбы», снова и снова просматривая в своей памяти «ленту событий», я утверждался в правильности своего поступка. Отсутствовала убежденность лишь в том, что одним ударом перевоспитал человека, кого не смогла исправить тюрьма. Но я надеюсь, в другой раз парень поостережется вести себя так в общественном месте. Ведь все люди разные, не все – слабые, трусливые и безразличные. И всякое зло должно быть наказано – это мое твердое убеждение. А правовым методом или нет, это уже вопрос пятый…

Глава 7. Наша служба и опасна и трудна

Наверное, неслучайно такое болезненное чувство справедливости, воспитанное во мне с малолетства родителями, влекло меня на работу в милицию. Я полагал, что там работают только честные, справедливые, «правильные» люди. Это мнение во многом сложилось из прочитанных книг и просмотренных фильмов о сотрудниках правоохранительных органов советского времени. Как же я ошибался! В милиции, как и в любом другом месте, есть плохие люди, есть хорошие. Есть «ни рыба, ни мясо», есть, наконец, и откровенные «бяки», как говорил мой маленький сын, когда ему исполнилось около двух лет. Однако в те времена идеализм еще являлся весьма распространенным явлением, а фильм «Золотая мина» с очень хорошими, известными актерами, окончательно убедил меня в правильности выбора. Можно прямо сказать, что именно этот фильм перевернул всю мою дальнейшую жизнь. Как красиво сотрудник уголовного розыска (актер Янковский) в кафе на берегу Черного моря, да еще под хорошую музыку, брал преступника (артист Даль). Тогда мы жили еще в Иванове, у моих родителей.

На другой день после просмотра этого фильма, я пришел к начальнику милиции Фрунзенского отдела областного центра Михаилу Николаевичу Солдатенкову проситься на работу в уголовный розыск. Он внимательно выслушал мои мотивы, мол, стремлюсь к справедливости и верховенству закона, а когда я замолчал, назначил месячную стажировку под руководством опытных оперативников. Видимо хотел, чтобы его матерые сотрудники пригляделись ко мне, проверили в деле. Пришлось даже отпуск взять в конструкторском бюро, для ее прохождения … Месяц пролетел, я неоднократно участвовал в ночных засадах, а места свободного так и не образовалось. По крайней мере, мне так сказали. И я ждал…

Потом, когда жили в Кинешме, проработав девять месяцев на 2-й фабрике, опять пошел – к начальнику милиции на прием, но теперь уже кинешемской. А в кабинете сидит… тот же Солдатенков! Что скажешь: судьба! Он меня узнал, объяснил, что его перевели на службу в этот прекрасный город на Волге. Мое упрямство и настойчивость в стремлении работать в уголовном розыске не оставили его равнодушным. И вот 22 апреля 1980 года приказом начальника ГОВД я стал сотрудником легендарного УГРО. Как сказал Остап Бендер в фильме «Золотой теленок»: «сбылась мечта идиота». Кабинет, куда меня определили, предназначен для четверых, как чуть позже стали их называть – оперуполномоченных. Старшим являлся Миша Мухин, крутой такой опер о которых говорят, что ему «сам черт не брат». Обслуживали мы рабочие районы – второй, первой фабрик и «Красной Ветки». Криминальная обстановка в них довольно сложная, к тому же милицию, по устоявшейся традиции, – здесь не очень уважали; помогать обычно никто не хотел. А нетрезвые мужики в микрорайонах этих фабрик легко могли побить и самих милиционеров, даже одетых в служебную форму…

…О правильности решения идти работать в уголовный розыск, даже тщательно взвесив все аргументы я, сидя в следственном изоляторе, сделать однозначный вывод так и не смог. Во-первых, из обыкновенного скромного парня из рабочей семьи, который мог иногда прихвастнуть, получился довольно самоуверенный, если не сказать, наглый оперативник. Во-вторых, я узнал о жизни такое, что никогда бы не хотел знать. В-третьих, общаться приходилось с людьми, которых по сути-то лучше обходить стороной, включая и некоторых новых коллег. В-четвертых, именно здесь я приучился употреблять алкоголь. В-пятых, такого разочарования в органах власти, конкретно милиции, правда, после увольнения из ее рядов испытать я не пожелал бы никому. А положительным во всем этом являлась реально интересная работа и возможность с помощью Закона бороться со злом, ощущая за спиной поддержку и мощь государства. Впрочем, в моих понятиях зла, о причинах его вездесущности, а также в методах борьбы с ним, у меня произошли большие изменения. Глубокие и неторопливые размышления на эту тему, чтение соответствующей литературы, жизненный опыт приводят, как правило, к выводам далеким от очевидности. В жизни все гораздо сложнее и запутаннее, чем мы привыкли думать и идеализировать…