Владимир Хардиков – Район плавания от Арктики до Антарктики. Книга 4 (страница 7)

И вот сбылась мечта всей жизни, новоиспеченный помполит занимает место в кают-компании рядом с капитаном, и более того: он имеет негласное право, данное ему парткомом, оценивать работу капитана, указывая то, что считает нужным, в своем рейсовом отчете, который идет в единственном экземпляре в тот же партком, не показывая его капитану, хотя многие «мастера» настаивали на предварительном просмотре отчета – и некоторым удавалось его прочесть. Капитан отправлял свой отчет в адрес службы по безопасности мореплавания и управления эксплуатации флота. Если же считал необходимым, то направлял выдержки из своего отчета или информацию, по его мнению, заслуживающую внимания, в другие службы и отделы компании вплоть до начальника пароходства. Стармех отправлял свой технический отчет в службу судового хозяйства. Одно это поднимало авторитет помполита, по его собственному мнению, в своих глазах на неведомую высоту, и они частенько пользовались таким приемом, незаметно и как бы нечаянно проговариваясь в личных беседах с судовой командой. Секрет полишинеля сразу становился известным всему экипажу. Но подобная тактика и стратегия, вопреки его мнению, скорее, отталкивали от него судовой люд, чем давали какие-либо приоритеты.

Осенью 1982 года на теплоход «Коля Мяготин», на котором капитан работал уже далеко не первый год, направили нового первого помощника Александра Михайловича, немногим за тридцать, среднего роста и комплекции, внешне ничем не примечательного. Прибыл только что после окончания Хабаровских годичных курсов помполитов, и цикуновское судно стало первым в его новом престижном качестве. Окончил Астраханское среднее мореходное училище по специальности «судовой механик» и по распределению отправлен в Дальневосточное морское пароходство. Проработав три года четвертым и третьим механиком, пришел к выводу, что до старшего механика как до Киева пешком и в лучшем случае его ждет должность второго механика на каком-нибудь полукаботажном пароходишке-замухрышке лет через пять, и не раньше, да и то при хорошем стечении обстоятельств. Копаться же всю жизнь в машинном отделении, выполняя не самые чистые работы по ремонту и профилактике механизмов, вдобавок еще стоять восемь часов ежедневной вахты там же и отвечать за прием и учет бункера – тоже кайфа не прибавляло, а скорее, совсем наоборот. Вот и пришлось ему на прежнем пароходе изощряться во всей красе, имитируя комсомольскую активность, чтобы показаться первому помощнику, который в своем отчете даст ему положительную оценку для кандидатов в помполиты. Расчет оказался верным, и вскоре он был отозван с судна и направлен на курсы. Случай далеко не единичный: у капитана Ильина на его первом лесовозе был точно такой же «комиссар», только ростом повыше, с круглыми розовыми щеками, после средней мореходки из четвертых механиков, но без претензий на мировое, вернее, судовое господство.

Наконец-то сбылась голубая мечта, он занял место рядом с капитаном со старпомовской зарплатой, и никакой стармех ему отныне не указ. Основным желанным качеством всей замечательной плеяды помполитов являлась безответственность с отсутствием конкретных обязанностей, которые в основном сводились к общим фразам: усилить, улучшить, развернуть, воспитывать и так далее. Александр Михайлович хотя и относился к серийным помполитам, но наверняка отличался от них своей дотошностью и скрупулезностью: как выяснилось гораздо позднее, он вел досье на каждого члена экипажа, и особое место занимал капитан. Однажды у капитана за столом после принятия нескольких рюмок горячительного его потянуло на откровенность, и, осознавая внутри свою подлую миссию, доведенную до абсурда, он все-таки не осмелился сказать правду о собираемом досье, а отмежевался от подобного, сославшись на курсы помполитов, где им внушали мысль о превосходстве «комиссара» над капитаном (они, видимо, перепутали прошлое с настоящим, забыв, что институт «комиссаров» был отменен в очень далеком 1942 году), и помполит обязан контролировать капитана и подсказывать ему, как управлять судном и экипажем. Но зондаж не прошел, и Валентин быстро поставил своего политического помощника на место, не забывая неоднократно обращать внимание на очевидные промахи и явное желание выходить за рамки его полномочий. Но капитан и в дурном сне представить не мог, на что способен его помощник, во всяком случае в первые месяцы совместной работы. Отношения с помполитом дружескими или близкими не стали и, скорее всего, были ровно натянутые, что откровенно бесило «комиссара», заодно с игнорированием всех его советов и предложений. Мастер просто их выслушивал, но никак не реагировал. Какой смысл в этих предложениях и советах вчерашнего чересчур амбициозного третьего механика капитану с пятилетним стажем работы в этой должности, даже если тот носит «красные революционные шаровары», как в советском патриотическом фильме «Офицеры». Вскоре весь экипаж убедился: новый помполит – человек совсем недалекого ума, и его начали всячески подначивать, и особенно в этом отличался командный состав. А уж после того, как на судне появился кот, о котором уже упоминалось прежде, и облюбовал кресло помполита в кают-компании… Хотя, по мнению капитана, кто-то из офицеров приучил кота к 12.00 ежедневно оказываться именно в этом кресле, чтобы насладиться очередным шоу для возбуждения настроения и аппетита. Первый помощник неоднократно жаловался на эти проделки капитану, чувствуя, что у кота своего ума явно бы не хватило играть такие шутки с помполитом: а вдруг визу прихлопнет, и очевидно, что у него был неизвестный помощник и подстрекатель. На очередную жалобу капитан с раздражением ответил, что он не может быть охранником кресла помполита и пусть тот сам хотя бы разберется со своим посадочным местом. Будь первый помощник немного умнее, постарался бы найти причину и изменить свое поведение, тем более что весь экипаж был не на его стороне, выражая свое отношение пассивным молчанием при его появлении или подчеркнуто официальным обращением, тем самым воздвигая стену отчужденности. В условиях долговременного замкнутого пространства, когда люди вынуждены общаться между собой ежедневно по многу часов, если обнаружат у кого какую-либо слабинку, то уже не отстанут. В условиях долгого плавания подначки действуют с удвоенной силой, и порой неудачникам остается только списываться. Но наш первый помощник такой привилегией не обладал, так как оставить пост, на который поставлен партией, невозможно, и он должен нести свою ношу до конца, и к тому же он и сам готов был бросить вызов самому черту, чтобы любыми средствами выйти победителем, не обращая внимания на оппонентов.

В таком режиме прошли три года совместной работы. Отношения капитана и его политического помощника внешне выглядели вполне нормальными, но Валентин чувствовал, что его оппонент избрал какую-то неизвестную тактику и, скорее всего, копит на него компромат в письменной форме, как действительный, так и придуманный, ведь иногда стоит изменить фразу – и смысл уже совершенно другой, а можно ли вспомнить, что говорил два-три года назад? Скорее всего, в подробностях это просто невозможно без каких-либо пометок. В конце ноября 1985 года во Владивостоке, куда пришло судно после выгрузки металлолома в Японии, было холодно, и бухта Золотого Рога начала подмерзать небольшими заберегами. Ошвартовались у пятого причала торгового порта, и сразу же после окончания оформления прихода властями на судне появился групповой диспетчер. В капитанской каюте он поведал совершенно неприятную для Валентина историю с неизвестным продолжением: оказывается, что помполит проработавший с ним три года, накатал на капитана донос на двадцати листах, и партком держит эту кляузу и никому не показывает, прорабатывая только среди членов парткома будущее резюме и виды наказания. Диспетчер попробовал достать этот доклад через своего однокашника, работавшего там же, но и ему не дали не только прочесть, но даже посмотреть. Единственное, удалось узнать, где хранится столь важный документ: оказалось, в сейфе у секретаря по идеологии. Оставался только автоген со взломом, как в американских и итальянских фильмах про «Коза ностру», но взлом парткома с правами райкома партии обойдется очень дорого для исполнителей, с заранее предсказуемым исходом, и одним лишь криминалом здесь не отделаешься. Диспетчер также огорошил последней новостью, что по опусу помполита намечается разборка в парткоме с привлечением всего экипажа. После ухода группового диспетчера заметно озабоченный капитан направился в пароходство и первым делом зашел в службу мореплавания, чтобы сдать рейсовое донесение. Там уже все капитаны-наставники знали об этом случае и старались поддержать и подбодрить Валентина. Новый помполит, заменивший автора доноса в августе, когда тот ушел в отпуск, сообщил, что на следующий день в 14.00 в конференц-зале парткома состоится публичная порка капитана в присутствии всего экипажа и будет принято окончательное решение. Капитан тут же приказал помполиту объявить в обеденное время о прибытии в партком к назначенному времени. На другой день Валентин подошел к своей голгофе с пятнадцатиминутным опозданием, и ему сразу бросилось в глаза: в одном конце коридора стоял весь экипаж, а во втором, в гордом одиночестве, – лишь один помполит, и к нему никто не подошел даже поздороваться. Затем поступила команда ведущего партийного клерка: «Пора заходить». Экипаж гуськом прошел через большие двери парткомовского конференц-зала и расселся в правом ряду кресел, а помполит в своем гордом одиночестве – через проход, в левом ряду. Секретарь парткома, проводивший это представление, не замедлил обратить на это внимание, и когда экипаж ушел после разбора «кляузы» и остались капитан с помполитом, прямо высказал помполиту. Когда все двадцать человек экипажа расселись по местам, ведущий зачитал почти все сочинение, на что ушло около получаса, и по ходу задавал членам экипажа вопросы по существу. В итоге выяснилось, что первый помощник все три года работы вел досье на капитана и собирал малейший компромат согласно полученным пожеланиям на Хабаровских курсах помполитов и в отсутствие капитана постоянно осматривал каюту капитана, не брезгуя и личными вещами, разве что за исключением сейфа, открыть который он не мог, не повредив сургучный оттиск печати, просматривал личную переписку, то есть все три года вел полный контроль за действиями капитана. В ходе чтения эпистолярного шедевра уточняющие вопросы задавались как обвиняемому, так и обвинителю, и вскрылась совсем уж неприглядная картина: политработник неоднократно обыскивал капитанскую каюту, не имея на то никаких полномочий, и это стало ясно не только членам комиссии, но и всему экипажу и присутствующим членам парткома. А это уже тянет на обычную уголовную статью. В конце же политический оппонент, чувствуя ускользающую из-под ног землю, пошел на самые крайние меры, обвинив капитана в недостаточной преданности идеалам коммунизма и партии Ленина, в том, что мастер всегда «держит камень за пазухой», готовый в любое время бросить его в партийные органы. Экзекуция продолжалась два часа и закончилась тем, что к капитану серьезных претензий не возникло от «руководящей и направляющей»: то ли повлияли начавшиеся горбачевские перемены, то ли позиция помполита была слишком уязвима и гнусна, а может, повлияла и поддержка всего экипажа. Комиссия отнеслась к капитану вполне по-божески. В заключение Валентин сказал, что помполит вместо работы по своей должности и идеологическому воспитанию экипажа занимался изучением личных вещей капитана и написанием только что оглашенной кляузы, на что было потрачено три года бесполезного разрушающего труда, искусственно создавая обстановку всеобщей подозрительности и недоверия на судне, прямо противоположную его прямым обязанностям по сплачиванию и воспитанию экипажа. Много претензий было высказано в его адрес и со стороны экипажа. В результате первого помощника и телохранителя капитана от всяких нежелательных соблазнов отправили на один из чисто каботажных «броненосцев», проводить воспитательную работу среди отъявленных штрафников и вновь поступающих в пароходство, хотя своими действиями он заслуживал гораздо большего наказания. Вместо него на судно направили другого, более терпимого помполита, с которым капитан проработал почти два года, до тех пор, пока его не перевели на теплоход «Нижнеянск». Поведение первого помощника было далеко не исключительным среди многих других. Капитан одного из лесовозов Александр Найденов застал своего политического помощника, когда тот прослушивал его каюту через смежную переборку с помощью хрустального фужера, но пугать «комиссара» сильно не стал, опасаясь за его жизнь, и лишь осторожно изъял фужер и заверил «активиста», что труд напрасный, так как он не пьет, не курит и не аморальщик, а линию партии поддерживает, с которой вместе и колеблется. Помимо того, с обратной стороны переборки находится большой книжный шкаф с многочисленными томами большой советской энциклопедии, и вряд ли что-то можно уловить через такую преграду даже при помощи хрустального фужера. Еще один партийный труженик на его же судне пытался убедить Александра в его праве, по крайней мере, на половину представительских расходов капитана, мотивируя тем, что он находится на переднем крае борьбы с вражеской идеологией. У капитана Ильина вновь прибывший первый помощник требовал свою долю платы за безлоцманскую проводку, к которой он не имел никакого отношения, мотивируя лишь тем, что на предыдущем судне капитан выделял ему какую-то часть. О поступках помполитов можно вспоминать бесконечно долго, но, не кривя душой, и среди них иногда встречались приличные люди.