Владимир Хардиков – Район плавания от Арктики до Антарктики. Книга 4 (страница 6)
Переход до Нагои занял около трех суток с последующей швартовкой с ходу, там вовсе не чувствовалась начавшаяся зима, было совсем тепло, и вечнозеленая растительность дополняла это ощущение ранней осени, но никак не зимы. Прибывший агент рассказал, что зимой иногда тоже бывают холода от северо-восточного ветра, но им очень далеко даже до московских, не то что до сибирских. Летом жара из-за большой, 70%, влажности комфорта тоже не добавляет, хотя ей тоже далеко до сингапурской 100% с круглогодичными тридцатиградусными температурами. Так что все действительно в мире относительно, и хотя каждый кулик свое болото хвалит, но и побрюзжать тоже не забывает. Счастливый, агент не ведал, что есть Арктика и Антарктида и северная зимняя часть Тихого океана, африканская Сахара, страны Персидского залива с температурами за 50 градусов, как и Оймяконский полюс холода с пятьюстами душами отмороженного населения, где школу закрывают только при температурах ниже -52 градуса, а в летние месяцы она может подниматься до +30 градусов. Недаром столь точен Грибоедов в своей лучшей комедии «Горе от ума»: «Счастливые часов не наблюдают». Агент, перед тем как увлечься рассказом о несовершенстве климата своего родного города, сообщил о погрузке, начинающейся с утра, и продлится она четыре рабочих дня плюс один день на крепление груза в трюмах. Быстро пробежало время, и в четверг согласно плану погрузку закончили, а в пятницу – и крепление. Вечером в четверг прибыл агент с планом завтрашней отшвартовки. В порту обязательна лоцманская проводка, а вот от дорогостоящих буксиров капитан отказался, хотя вопрос щекотливый и далеко не каждый портовый лоцман согласится отводить крупное судно от причала с последующим его разворотом на выход на 180 градусов, скорее всего, таких лоцманов и вовсе нет, зачем ему брать на себя такой риск с возможностью потерять высокооплачиваемую работу и лишиться лоцманской лицензии, хотя за все происходящее на судне отвечает капитан, а лоцман выступает лишь в роли советчика. Но в стесненных портовых водах с официально утвержденными правилами плавания приоритет отдается лоцману, хотя ответственность по-прежнему капитанская. Конфликт интересов, но все же законодательно, кроме «Обязательного постановления по порту», он нигде не разрешен, и будет ли учитывать его судья при разбирательстве аварийных случаев в портовых водах – большая загадка, тем более что большинство таких случаев и происходит в стесненных портовых водах. И все же прежде всего все зависит от законодательства каждой отдельно взятой страны. Капитан решился на отказ от буксиров не из-за своего безрассудства, а потому что у него в кармане, вернее, в машинном отделении, была палочка-выручалочка, которую он уже неоднократно опробовал в арктических портах с их непредсказуемой быстро меняющейся погодой и сравнительно маломощными буксирами-кантовщиками, и называлась эта палочка-выручалочка пневмообмывом – при включении мощных компрессоров и выходе воздуха из нижних горизонтов корпуса они вызволяли судно, зажатое во льду, разгоняя лед в разные стороны. Секции компрессоров расположены по длине 120 метров по обоим бортам судна, и их мощность регулируется. Агент совершенно непонимающе отреагировал на отказ капитана от буксиров, полагая, что ослышался. И лишь после повторения недоуменно спросил: «А как же судно отойдет от причала?» Цикунов, как мог, объяснил принцип действия пневмообмыва, но агент, не сильно разбирающийся в технических вопросах, ничего не понял. Тогда капитан подвел его к схеме судна, расположенной у него на столе под стеклом, и вновь попытался объяснить уже на чертеже, но агент снова ничего не понял, для него было совершенно непонятно, как какие-то пузырьки воздуха могут отвести груженое судно водоизмещением 33 тысячи тонн от причала и развернуть его на 180 градусов на выход из порта. Но все попытки объяснить ему с привлечением различных чертежей в разных проекциях дали тот же негативный результат. Агент был непробиваем как при чтении китайской грамоты. В итоге сошлись на том, что капитан заказал один самый маленький буксир и предупредил, чтобы тот не подходил к борту и что использовать его Валентин не намерен, разве что в случае крайней надобности. К счастью, лоцман оказался намного понятливее, будучи из капитанов японского торгового флота, он быстро уяснил суть предлагаемых действий. Не понявший ничего агент сошел с борта судна на причал и, остановившись в метре от его кромки, вместе с несколькими японцами стал наблюдать, когда появятся пузырьки, о которых рассказывал капитан, и будут отводить «морковку» от причала. Накануне капитан дал указание главному механику приготовить пневмообмыв и проверить работу на малом давлении. Когда швартовные концы отдали и судно более ничего не связывало с берегом, Цикунов дал команду в машину включить пневмообмыв правого борта вначале на четверть давления, а когда судно немного отодвинулось от причала, увеличил напор до максимального. Судно находилось всего в полуметре от причала, и включенные на полную мощность компрессоры с огромной силой вытолкнули воздух из обеих секций по всей сто двадцатиметровой длине, и в тот же момент между судном и причалом вылетел столб воды высотой метров шесть над причалом. Все стоящие на краешке причальной линии, включая и тех, кто находился у своих автомашин, метрах в десяти от впередистоящих, были накрыты этим валом воды и в мгновение промокли до нитки, и пережитый испуг заставил их улепетывать без оглядки. Но как только пароход отошел от причала на несколько метров и замкнутое пространство превратилось в открытое, фонтаны воды так же исчезли, и ясно усматривалось лишь боковое движение и удаляющийся причал. Отойдя метров на сто пятьдесят, капитан дал команду включить правую и левую кормовые секции. «Капитан Ман» остановился и начал разворачиваться на месте. Мокрые японцы, оправившись от первоначального страха внезапно налетевшего цунами, вернулись на свои прежние места и с открытыми ртами рассматривали невиданное представление, не забывая и фотографировать. Лоцман тоже был удивлен, подобное он видел впервые, и капитан рассказал ему, как используется пневмообмыв в Арктике, когда судно попадает в полосу сжатия льдов. Буксир так и остался невостребованным, и его экипаж с не меньшим удивлением наблюдал за открывшимся невиданным явлением. После разворота на выход пневмообмыв выключили и пошли под лоцманской проводкой до выходного буя, где лоцмана и снял лоцманский катер. Через трое суток пароход ошвартовался в Находке под выгрузку листовой стали.
Спустя несколько месяцев совершенно случайно по воле обстоятельств «Капитан Ман» снова оказался на японском западном побережье в порту Тояма с пиломатериалами из Находки, и сразу же после окончания швартовки на борт поднялся семидесятилетний Мацубара-сан и, повторив со всеми японскими церемониями свои благодарности капитану, вручил ему видеокассету, на которой и были смонтированы все снятые ролики. Она и сейчас где-то на задней полке хранится у капитана.
Последние могикане
О помполитах, или первых помощниках капитанов по политической части, уже немало сказано в более ранних рассказах, как и то, что самой многочисленной группой среди них были судовые младшие командиры, и особенно без высшего образования, окончившие средние мореходные училища. Они прекрасно понимали, что о продвижении нужно забыть, а работать всю свою морскую жизнь в одном и том же качестве, когда многие твои бывшие соплаватели и приятели по работе уже давно стали капитанами и старшими механиками, очень уж не хотелось. Исключение составляли электромеханики и радисты, которым в силу исключительности их профессии, представленной на судне в одном экземпляре, продвижение тоже не светило. Назвать продвижением переход второго радиста в начальники судовой радиостанции язык не поворачивается, хотя вообще-то это единственная ступенька роста для радистов. Зависть, конечно же, имела место, особенно когда младшие командиры попадали в прямое подчинение своих прежних знакомых и уже никак не могли разговаривать с ними на прежнем языке запанибрата. Поступить и окончить высшую мореходку заочно, работая на судне, далеко не всем по плечу: нужны адское терпение и недюжинная сила воли, да и по времени это займет много лет. Заставить себя сдавать очередные или вчерашние зачеты и экзамены во время короткой стоянки судна в базовом порту, когда твои приятели обсуждают, в какой ресторан лучше пойти, чтобы отпраздновать приход судна, занятие не для слабонервных: с одной стороны, крайне необходимо бежать со всеми своими кондуитами в направлении «вышки» (так в Одессе называли высшую мореходку все одесситы, даже не имеющие никакого отношения к морю), постараться получить как можно больше зачетов – и вдруг повезет с экзаменами, а с другой стороны, неотвратимо тянет присоединиться к своим приятелям. Вот и растягивалась учеба заочника едва ли не на десяток лет, когда вроде бы он на четвертом курсе, а «хвосты» тянутся со второго и третьего. Но даже после получения заветного диплома ни о какой гарантии дальнейшего скорого продвижения и достижения желанного положения в судовой иерархии и речи не могло быть. Слепой случай мог напрочь испортить дальнейшую карьеру, не говоря уже о профессиональных навыках, умении быть собранным, обладании определенными психологическими качествами, позволяющими в критических ситуациях брать ответственность на себя и принимать единственно правильное решение в кратчайшее время, зачастую чисто интуитивно. Путь к капитанскому мостику или посту управления главным двигателем усыпан не розами, но, скорее, терньями, и латинское выражение «через тернии к звездам», несмотря на его тысячелетнюю историю, актуально как никогда. Остается лишь единственная возможность войти в состав большой судовой четверки, и более того – не иметь, в отличие от капитана, стармеха и старпома, никакой определенной ответственности, то есть стать первым помощником капитана. И всего-то нужно закончить годичные курсы помполитов с сохранением среднего заработка. Для претендентов в помполиты со средним специальным образованием предусматривался сокращенный курс обучения с перезачетом многих дисциплин в имеемом дипломе о среднем специальном образовании. Преобладали на этих курсах псевдополитические дисциплины: марксистско-ленинская философия, научный коммунизм, кропотливое изучение всех съездов партии, начиная со второго съезда РСДРП, состоявшегося в Лондоне в 1903 году, на котором и произошел раскол на большевиков и меньшевиков, ну и, конечно же, программы партии. По сути дела, школьная программа, и помнить основные даты своей истории еще молодые люди должны были и без этих курсов. Но основное касалось поведения на судне, отношения с капитаном, правил поведения советского моряка за границей, формирования знаменитых троек при увольнении в загранпортах. В любом случае программу нужно было заполнить необходимым количеством учебных часов, чтобы выпускники, они же новоиспеченные помполиты, могли прикрепить на лацкан пиджака свой политический ромбик, который издалека смотрелся не хуже любого технического или гуманитарного престижных вузов. Зарплата первого помощника уравнивалась со старпомовской, гораздо реже им доставалась Арктика: лето – отпускная пора для помполитов, а на севере во время завоза обойдутся и без них, ведь вряд ли кому-то придет в голову сбежать в тысячеверстной тундре, где на второй день можно утонуть в болоте и быть загрызенным несметными полчищами комаров и мошки. В Беринговом проливе, где границу между США и СССР разделяют всего ничего – четыре километра, температура забортной воды далека от комфортной и даже летом не превышает +1—+3 градусов Цельсия. Так что охотников перебраться на самый близкий американский берег, остров Крузенштерна, тоже не сыщешь, даже днем с огнем. Среди помполитов хватало моральных разложенцев, открыто преследующих особей противоположного пола, как и заурядных пьяниц. Сама обстановка ничегонеделания, особенно в дальних рейсах, побуждала их к подобному времяпрепровождению. В подобных случаях, если не удавалось спустить дело на тормозах из-за полученной огласки, их отправляли на исправление на чисто каботажные «броненосцы», несколько судов с усиленным ледовым классом, построенных на Комсомольском судостроительном заводе. Эти суда недаром назывались «кузницей кадров», ибо экипаж состоял из заядлых штрафников, которым не видать визу как собственных ушей, и начинающих, только что принятых в пароходство и зарабатывающих ту же визу. Работа на таких судах была далеко не сахар, и помполиты старались любыми путями уменьшить время своей епитимьи: заболеть, уйти в отпуск, прикрыться домашними проблемами, надеясь, что вторично их уже не пошлют на столь эксклюзивные суда. Кстати, на одном из пакетовозов помполит из матросов кое-как закончил среднюю мореходку и, будучи к тому же членом партии, сразу же был отправлен на вышеупомянутые курсы, с которых никогда никого за неуспеваемость не отчисляли. Долго ли, коротко ли, но в итоге он связался с женщиной-поваром, используя свое начальственное положение, и дело дошло до того, что, уйдя в отпуск, слал ей радиограммы на потеху всему экипажу. Велико же было изумление на судне, когда стало известно о награждении их первого помощника орденом «Дружбы народов» за большой вклад в укрепление дружбы между народами и воспитание экипажа судна в духе идей марксизма-ленинизма. Как первый помощник он был откровенно малограмотен и частенько попадал впросак, но, видимо, зная свои неискоренимые огрехи в образовании, старался компенсировать недостатки показной демократичностью с экипажем. Так они и терпели друг друга: экипаж помполита, а помполит – экипаж, хотя капитана откровенно побаивался, не претендуя на какое-то особое положение, каким-то звериным чутьем понимая: лучше держаться от огня подальше, не имея никакой основательной базы для борьбы с ним. Что можно добавить? Налицо деградация государственных наград или же это новая разновидность «русской рулетки»?