Владимир Хардиков – Пароходы, люди и моря (страница 12)

Как известно, зима в приполярных областях занимает большую часть года, и нашему великану, как и всем другим судам пароходства по северному завозу, не на что было рассчитывать большую часть года, но зерновые перевозки, в основном на североамериканский континент, были как раз кстати, и за их счет создавалось мнимое благополучие. Во время навигации даже умудренные большим практическим опытом финансисты не могли «натянуть» убыточные рейсы до мало-мальски приемлемых величин, оправдывающих работу лихтеровоза. Но в среднем за год в результате многих неизвестных нам манипуляций лихтеровоз оказывался в плюсе, оправдывая свое появление на бассейне и убеждая «Фому неверующего» и его последователей среди «апостолов» в правильности принятого решения по строительству судов нового назначения, способных доставить груз от двери до двери, что и требовалось в задании. Они получали награды и премии за разработку, внедрение и освоение новой техники. Многие прекрасно понимали всю несостоятельность использования громадного судна, тем более никакого изменения в лучшую сторону с его появлением на арктическом театре не произошло: как обслуживали «работяги-малыши» многочисленные точки с помощью барж и тракторов, так и продолжали тянуть свою лямку трудами своих экипажей в нечеловеческих условиях. Время для них остановилось, будто они достигли околосветовой скорости.

За две навигации 1984—1985 годов даже самые упрямые апологеты использования лихтеровоза в северном направлении убедились в тщетности их желаний, хотя и перепробовали все имеющиеся направления его работы. К сожалению, они оказались в плену дутых цифр, навязанных советскими финансистами еще сталинской поры, не желающих понять, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Оставалось только ждать, когда мышеловка захлопнется, что она через несколько лет не преминула сделать, похоронив все мечты о лучшей жизни. Произошло то, что непременно должно было случиться, и «дешевое» топливо внесло немалую лепту в приближение хаоса, поразившего страну. Нужно было усвоить: при неэффективном ведении хозяйства не спасут никакие запасы и подземные кладовые, более того, происходит деградация людей, которых отучили от частной собственности и умения с ней обращаться, а это исправить гораздо труднее, чем наладить экономику. И если гигант не смог работать рентабельно даже при очень высоких ставках, традиционных для грузов северного завоза, то что же говорить о его эффективности на других направлениях. К тому же нашлась Ахиллесова пята и у нашего судна: при следовании за ледоколом в условиях сплоченного льда ширина ледокольного канала соответствовала ширине парохода, но резкие виражи ему были противопоказаны, ибо при такой длине он запросто мог вспороть бортовую обшивку острыми и крепкими обломками паковых льдов или стамух, так как ледовые усиления по бортам были самыми тонкими, в отличие от носовых и кормовых, соответствующих классу УЛА (усиленный, ледовый, арктический). Одинаковое усиление по всей длине накладывало серьезные ограничения и значительно ухудшало его возможности: уменьшало грузоподъемность и скорость из-за увеличения массы порожнего судна. По такому же принципу строились в свое время броненосцы, линкоры и линейные крейсеры. Линейные крейсеры, в отличие от линкоров, хотя имели такие же размеры и зачастую более мощное вооружение, чем у линкоров, обладали большей скоростью при меньшем бронировании, что позволяло им неожиданно появляться, обстреливать крупные вражеские корабли и тут же уходить, дабы не угодить под пятнадцатидюймовый снаряд своего оппонента.

Ведущий линейный ледокол, зная о слабости бортового ледового пояса проводимого «ковчега», старался совершать плавные повороты насколько позволяла обстановка.

Стоит лишь перечислить многочисленные порты и порт-пункты, где пробовали использовать лихтеровоз по прямому назначению: Тикси, Певек, Петропавловск-Камчатский, Анадырь, Эгвекинот, Провидения, Беринговский, Усть-Камчатск, Озерный, Лаврентия, Мыс Шмидта. В основных портах организовали накопительно-отстойные базы лихтеров, где они скапливались и готовились к приходу своей «матки». В пароходстве создали специализированную службу, которая занималась пароходом, лихтерами и грузами, согласовывая их с портами по назначению и ассортименту. Оценивая обстановку того времени, можно с уверенностью сказать, что лихтеровозная система нравилась лишь портовикам, ибо позволяла заранее, без спешки и безалаберной деятельности загружать в лихтеры завозной груз и оставлять их в таком положении в ожидании прихода лихтеровоза. То есть на какое-то время лихтеры становились плавучими складами и разряжали обстановку всеобщей суеты в преддверии начала северного завоза, когда готовые к отправке грузы заполняли все причалы и разобраться в столпотворении было не так просто.

В дальнейшем опирались на опыт дунайских и одесских лихтеровозов, обслуживающих вьетнамское направление, ибо береговая линия страны вьетов идеально подходила для использования судов такого типа, растянувшись узкой полосой вдоль всего Индокитая на две тысячи километров, со многими вполне судоходными реками и подходящими глубинами для прохода груженых лихтеров. Дунайские и одесские суда имели определенное преимущество из-за промежуточных заходов в пакистанский Карачи и индийский Бомбей, так как эти порты обладали большой грузовой базой, и агония этих лихтеровозов продолжалась несколько дольше, чем у «Алексея Косыгина». Не мудрствуя лукаво, решили поставить свой единственный уникальный пароход на эти перевозки, ибо другого выбора не оставалось. Вьетнам того времени, еще не полностью восстановившийся после десятков лет непрерывных войн, нуждался во всем. Его промышленность могла производить лишь примитивные предметы и изделия легкой промышленности в ответ на поставляемое оборудование, станки и прочие продукты машиностроения, удобрения и много чего другого, включая оружие, всегда востребованное. Ремонт советских судов примитивными методами, циновки, различные фрукты, знаменитое, в желтых бутылках, пиво «33», рубашки и прочие изделия легкой промышленности шли в обратном направлении. Многие из их товаров пользовалось спросом по традиционной советской причине извечного отставания легкой промышленности и отчасти компенсировали все увеличивающийся беспроцентный кредит. Впрочем, как выяснилось позже, советские суда работали совершенно бесплатно, если подходить с точки зрения итогов и здравого смысла, так как позднее российское правительство списало все долги в десятки миллиардов долларов. Но тогда еще никто об этом не знал и не задумывался, все делали, казалось бы, нужное дело.

Для России, как преемницы Советского Союза, одним из главных столпов, на которых зиждется преимущество социалистической системы, служит отсутствие безработицы, в отличие от буржуинов, для которых она является хронической болезнью. «Они делают вид, что платят, мы делаем вид, что работаем», – такая циничная поговорка появилась в СССР к началу семидесятых годов. Не в бровь, а в глаз!

Для обслуживания, координации, букирования (поиска и фиксирования грузов в пустые лихтеры на обратном направлении из Вьетнама) грузов одесских и дунайских лихтеровозов было создано совместное предприятие «Вьетсовлихтер». С появлением «Косыгина» образовали дополнительное подразделение, в которое с советской стороны в основном вошли работники пароходства, ранее занимавшиеся лихтеровозной системой на необъятных дальневосточных просторах. Появился серьезный отдел с немалым количеством сотрудников, каждый из которых отвечал за какое-либо конкретное направление (по крайней мере, так было расписано в функциональных обязанностях), и подотделы, получившие название секторов – что-то напоминающее повесть Салтыкова-Щедрина «Как один мужик двух генералов прокормил». В общем, народу хватало – поработать за границей, хотя бы и во Вьетнаме, во время все нарастающей советской безнадеги мечтали многие, и желающих было хоть отбавляй.

Начальником отдела лихтерных перевозок стал Юрий Мизерницкий – полный и спокойный мужчина среднего возраста, из капитанов, любящих хорошо поесть. Его широкое, одутловатое лицо почти всегда оставалось безмятежным, а голос спокойным, с преобладающими низкими тонами. На него трудно было рассердиться, так как все его существо излучало доброту. Он отвечал за внедрение и эксплуатацию системы. Сейчас его уже нет с нами. Царствие ему небесное! В обязанности Сергея Чекалина входили внедрение и эксплуатация системы, приемка и работа на лихтеровозе. Геннадий Мирончик – начальник сектора ЛЭШ. Александр Билюк сменил Мизерницкого в должности начальника отдела. Евгений Мель – последний начальник отдела, вплоть до ликвидации системы. Было немало и других специалистов по коммерческой эксплуатации, экономике и другим сопутствующим необходимым направлениям, обеспечивающим систему. Во Владивостоке и Находке находились накопительно-отстойные базы, которыми руководил Лев Вертинский, тоже из капитанов и тоже уже покинувший сей преходящий мир.

Во вьетнамских офисах «Вьетсовлихтера» работали: в Хайфоне – Ю. Мизерницкий, Л. Вертинский; в Сайгоне, нынешнем Хошимине – О. Шаламов и Г. Мирончик. Много можно рассказать о курьезных случаях и приключениях самого разного характера, имевших место во Вьетнаме с нашими представителями, но не стоит ворошить старое, пусть оно так и останется на совести непосредственных участников.