Владимир Хардиков – Ледоколы, события, люди. Книга 7 (страница 16)
Существовало немало примеров, когда груженое судно по высокому приливу медленно, словно крадучись, пробиралось в ближайшую к поселку бухточку и без промедления начинало выгрузку на плавучие средства получателя, а с наступлением отлива оказывалось на мели, но по мере убывания грузов медленно всплывало, в конце концов оказывалось на плаву и спокойно уходило продолжать рейс. Но это было возможно лишь при твердой уверенности в отсутствии каких-либо твердых образований на ложе, будь это отдельные камни или же останки когда-то затонувших предметов. Подобные методы нигде не прописаны и не рекомендуются, то есть заведомо наказуемы, но что делать, когда все другие подступы заблокированы ледовыми полями? Не ждать же следующего лета, и к тому же если все пройдет гладко, то в верхних инстанциях никто внимания не обратит, включая транспортную прокуратуру, стоящую на страже исполнения законов. У нас любят говорить о двойных стандартах в отношении одного и того же факта, уже в самом начале, априори обличая как что-то незаконное, не выгодное, но, по сути дела, в свете своих интересов. Ну а такие случаи как можно квалифицировать? Приходится копаться в старых источниках: а не заходил ли кто-нибудь на своем маленьком пароходике лет 30—50 назад? И если таковое обнаруживается, то будто бы получил небесное знамение в свое оправдание, несмотря на то что мирской суд такие неодушевленные «отговорки» в учет не принимал, считая их смехотворными и не относящимися к делу.
А вообще-то на Севере дальнем встречается многое, совершенно отличное от принятых правил и традиций, выполнение которых попросту невозможно обычными методами, и зачастую приходится нарушать все предписанные высокими кабинетами постулаты, заведомо зная, что идешь на сознательное нарушение действующих инструкций, и если, не дай бог, произойдет несчастный случай, то они послужат отягощающим фактором при рассмотрении дела в самом «гуманном» советском суде, и примеров тому предостаточно. Если бы капитан ничего не нарушил, то результат был бы намного хуже и с большими потерями, но это уже вторично и никого не интересует, ибо всегда можно найти пункт инструкции, в нарушении которого он повинен, а возможности с частицей «бы» судом не рассматриваются. «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать!» – так резюмировал Иван Андреевич Крылов в одной из своих басен двести лет тому назад. Удивительно, но за восемь прошедших поколений мало что изменилось в сознании людей. И сколько еще понадобится, едва ли знает сам Всевышний, но то, что не одно столетие, – это факт непреложный и не вызывающий сомнений, если таковое и вовсе произойдет.
Арктика является отдельной планетой, со своими законами, обычаями и климатической составляющей, во многом отличными от материковых, что, конечно же, должно учитываться при работе в ней, ибо опасностей предостаточно и необходимо знать, какими способами и методами можно уменьшить их действие. Для этой особой планеты и правила должны быть особые, ибо не дело штатным экипажам судов заниматься грузовыми работами. На столь явное нарушение почему-то никто не обращает внимание, Фемида сбросила повязку с глаз. Опыт же дело наживное, и возникающая, казалось бы, на ровном месте проблема могла бы быть давным-давно разрешена, если бы кадровые службы направляли не новичков, а людей опытных, уже познавших ее крутой нрав. Добавляя лишь нескольких новичков – как подмастерьев для обучения и получения опыта. Но у нас так не бывает, кого успел инспектор схватить в тот момент, тот и пойдет, а его прошлое – дело десятое.
Из воспоминаний капитана дальнего плавания Героя Труда России Геннадия Антохина
Вступление в избранный круг
Настоящий очерк является прямым продолжением предыдущего повествования о ледоколах, их капитанах и становлении будущих преемников, выбравших столь нелегкую профессию.
Глава 1
Совсем недавно бывший второй помощник капитана теплохода «Камчатка» из немецкой серии судов типа «Повенец», Геннадий Антохин, одним махом изменил свою дальнейшую судьбу, подтвердив согласие пойти на приемку нового ледокола «Адмирал Макаров», самого мощного дизель-электрического из всех бывших и ныне существующих во всем мире, наравне с недавно принятым первенцем – «Ермаком», в финскую столицу Хельсинки, бывший российский Гельсингфорс. Впоследствии он и сам не мог объяснить мотивы столь неожиданного решения, в корне перевернувшего его судьбу, в которой еще несколько дней тому назад не было никаких неожиданностей. Последующие ссылки на какое-то высшее озарение вряд ли справедливы, появившись позднее, они всего лишь создавали какую-то базу для оправдания принятого решения. Вероятнее всего, тяга к ледоколам возникла именно во время плавания той же «Камчатки» по трассе СМП под проводкой ледокола, без особого напряжения форсировавшего метровые льды, которые для транспортных судов являлись непреодолимым барьером. «Ермак» являлся головным ледоколом в новой серии из трех судов. Будучи головным, он унаследовал у своего древнего прародителя не только название, но и недоступные другим собратьям возможности – естественно, на современном уровне.
Сказав «А», нужно говорить и «Б». Геннадий прекрасно понимал, что заднего хода у него нет, и хотя чувство нового и неизвестного не покидало его и интуиция подтверждал а правильность сделанного выбора, но в глубине души возникали сомнения: «Правильно ли я сделал? Смогу ли? Не стану ли посмешищем в глазах опытных ледокольщиков, не имея никакой практики в работе на совершенно незнакомой категории судов, к тому же на самом мощном ее представителе, с таким капитаном?» Абоносимов, будущий Герой Социалистического Труда, уже тогда был хорошо известен, а о его крутом характере ходили легенды. Опыт ледового плавания по Северному морскому пути на «Камчатке» хотя и давал общее представление о плавании во льдах, но его и близко нельзя сопоставить с грядущими заботами, как сравнивать крыловских басенных слона и моську. И чем меньше времени оставалось до отъезда, тем чаще возникало неведомое ранее чувство, хотя оно является совершенно естественным для здравомыслящего человека. Но что бы ни утверждала теория и как бы ни доказывала оправданность сделанного шага, она остается лишь общим мерилом, а практика, заточенная под конкретного человека, – совершенно иное. Природа не удосужилась придумать секретную кнопку в человеческом организме, способную отключать нежелательные эмоции, как у неодушевленных, бесстрастных машин и механизмов, созданных тем же человеком, способных при перегреве останавливаться. Наверное, в этом и заключается ее мудрость – в желании оградить разумных существ от деградации и вымирания, ибо жизнь превратится в монотонное существование, лишенное бурь и страстей, если при малейшей опасности уходить в иллюзорное восприятие вследствие отключения эмоциональных составляющих. Они-то и являются основными двигателями научно-технического прогресса, как и дальнейшей эволюции разумных существ, занимая самую нужную ступень в регулировании жизненных процессов, как и в стремлении к будущим достижениям, не удовлетворяясь сегодняшним днем.
Наступил день Х, и вторая группа принимающих новый ледокол членов экипажа вылетела в Москву, а затем через тогдашний Ленинград в соседний Хельсинки, бывшую российскую военно-морскую базу Гельсингфорс. Приемка судов за границей, да еще в капиталистических странах, дело поистине государственное, и наверняка, чтобы отправить туда нужных специалистов, каждого рассматривали едва ли не под микроскопом. Направление на суда, тем более такие сложные и ранее неизвестные, с большими экипажами, осуществлялось в несколько этапов: в первую группу входили старшие командиры во главе с капитаном (за исключением старшего помощника, который традиционно возглавлял вторую группу, потому что в его заведывании не было сложных механизмов, электрического оборудования машинного отделения), представитель компании, в основном из технического управления, ну и, конечно же, приставленный к ним замаскированный под «стаю воробьев» поверенный или сотрудник конторы, как же без него: а вдруг пустятся во все тяжкие или, хуже того, разбегутся в разные стороны – доверяй, но проверяй. Вот он, обычно кося под своего парня, присматривал за ними, словно наседка за цыплятами, да и кто знает, что он напишет о каждом в своем отчете, как бы ни старался показать панибратски открытую душу.
Наличие в первой группе соглядатая с гораздо более широкими полномочиями начисто лишало первого помощника капитана возможности оказаться в одной из первых групп и переносило его в самую последнюю, с оставшейся частью матросов и обслуживающим персоналом. Иногда и вовсе он должен был впервые ступить на борт судна уже в советском порту, куда пароход направляли после приемки у завода-строителя для бункеровки, пополнения снабжения и приема оставшейся части экипажа. Что он при этом испытывал, неизвестно, но ничего хорошего – это точно, хотя ради интереса и понимания действительного отношения к участи представителя партии, как они любили себя величать, было бы совсем неплохо знать, не скрываются ли корыстные частно собственнические интересы партийного радетеля. Да и как-то неудобно было ощущать себя, будучи в столь высоком ранге, никому не нужным, что очень сильно ущемляло его авторитет, не считая материальную составляющую.