Владимир Хардиков – Ледоколы, события, люди. Книга 7 (страница 15)

А дел-то было всего на грош: оба пилота хотели просто поменяться местами и, вместо того чтобы обоим выйти и, поменявшись очередностью, снова занять кресло противоположного борта, предприняли чисто мальчишеский маневр, в результате которого все и произошло. В 1996 году на ледоколе «Ермак» почти в такой же ситуации погиб пилот Толопченко. Потерявший сознание от удара и сидевший в пассажирском кресле хозяйственный помощник Еремченков закрыл выход пилоту. Естественно, инициатива исходила от начальника, от его неуемного желания показать своему подчиненному свое летное превосходство, вместо того чтобы свято соблюдать инструкцию, расписывавшую все действия до мелочей в их последовательности. Исходя из произошедшего, напрашивались очевидные выводы, что замкомэска явно находился не на своем месте, ему и кресло рядового пилота нельзя было доверять, ибо человеческая суть даже при самой тщательной маскировке обнажается в критические моменты принятия решений. В итоге Ванюшкин, будучи очевидцем, написал подробную объяснительную записку, а капитан спрятал ее в сейф до лучших времен, и она впоследствии очень пригодилась. Копии были отправлены в ледовую службу и службу безопасности мореплавания.

Для расследования летного происшествия, а вернее, катастрофы вертолета на ровном месте прибыли командир вертолетного отряда «Владавиа» Владимир Сайбель и зам начальника управления гражданской авиации на Дальнем Востоке Андрей Козлов. По прошествии полутора суток к капитану пришел авиатехник Витя Галкин с необычной просьбой: попросил немного спирта. Геннадий от удивления едва речи не лишился: «У тебя же у самого спирта больше, чем у меня!» – «Так расследуют же!» На этом краткий диалог прекратился, все сразу прояснилось, и капитан удовлетворил аргументированную просьбу. Очевидно расследование без принятия очередной порции допинга никак не продвигалось.

После окончания расследования капитан по русскому обычаю гостеприимства накрыл солидный стол, хотя, по большому счету, итоги расследования его не интересовали, объяснительная, все объясняющая записка, лежала в сейфе, как мина замедленного действия, и при попытке свалить часть вины на него могла наделать много шороху, тогда пришлось бы привлекать и более высокое начальство. По всей видимости, расследователи это хорошо понимали и постарались спустить дело на тормозах.

За столом среди всего прочего коснулись квалификации командиров воздушных судов. Козлов отметил, что он так же летающий зам начальника управления, пояснив, что все летающие замы по внутренним правилам компании обязаны иметь допуски к полетам. Каждый командир большого воздушного судна в дополнение к аттестационным документам и допуску к управлению большим самолетом должен иметь таковой и к малышам типа Як-40, Ан-2, добавив, что у него допуск на Ту-154 и Як -40. Геннадий поинтересовался, не распространяется ли это правило на вертолеты. Козлов посмотрел на него с нескрываемой иронией и произнес: «Знаете, Геннадий Иванович, я до сих пор не могу понять почему эта херня летает!»

Вспоминается популярный анекдот тех лет. Ледовый разведчик попадает в зону обледенения, и командир приказывает бортмеханику включить систему антиобледенения, но в ответ молчание. Командир более жестко повторяет, так как вибрация усиливается, и уже почти в панике кричит: «Сейчас упадем!» А в ответ: «А если не упадем, что пить будем?»

Таким образом, главную объединяющую роль у авиаторов того времени играл спирт в любом его виде и изготовлении, поистине универсальная отмычка ко всему, а не только для использования в качестве антиобледенителя.

Глава 14

На семидесятые годы пришелся апогей северного завоза в невиданных ранее объемах грузов. Караваны судов, следующие по восточному сектору трассы и опекаемые тремя линейными ледоколами, достигали полутора десятков судов, а ледовая разведка проводилась непрерывно: взлетал один вертолет и, израсходовав горючее, через три с небольшим часа садился на свой ледокол, а вслед за ним в воздух поднимался геликоптер с другого ледокола, затем с третьего, а потом все повторялось. Получалось, что одна из «стрекоз» постоянно висела в воздухе, отслеживая малейшие изменения в поведении льдов, ветра и тумана.

Это было время наибольшего количества полярных станций, или «точек», как их называли на обыденном языке, в основном занимавшихся проблемами военно-морского ведомства, очень популярными поисками слоя «скачка» в глубинах полярных морей, столь важного для подводных лодок. Это граница двух водных сред с разной плотностью воды, под которой лодки чувствуют себя неуязвимыми для гидролокаторов и сонаров любой мощности, ибо слой «скачка» не пропускает или искажает акустические лучи, направляя их вверх, то есть, по сути дела, отражая. Толщина его может разниться от нескольких до десятков метров, и основным его критерием является изменение температуры. Там же могут появляться сверхпроводимые каналы связи. В этом контексте можно рассматривать выдвинутое известным географом, доктором географических наук Валерием Николаевичем Купецким предположение о нахождении по линии разлома литосферы каналов, свободных ото льдов, недалеко от полюса. Косвенным подтверждением этому является трехкратная попытка двух молодых французов преодолеть расстояние от мыса Барроу на Аляске через Северный полюс до Гренландии на легком алюминиевом катамаране, хотя неизвестно, удалась ли им третья попытка, на которую они рассчитывали. Несмотря на хроническое невезение, в результате которого их спас ледокол «Адмирал Макаров», подняв на борт и катамаран, они с завидной настойчивостью продолжают поиски свободной ото льдов зоны.

Существующее мнение о пользе небольших доз алкоголя в бесконечных и холодных колымских просторах глубоко ошибочно, исключая случаи его применения для растирания обмороженных частей тела. При употреблении спиртосодержащих напитков происходит расширение сосудов и выключается естественная защита организма от холода, создавая иллюзию тепла, что и является причиной ежегодной гибели людей в Арктике. Единственным согревающим средством для миллионов сидельцев ГУЛАГа являлся чифирь – напиток, заваренный на большом количестве чая. Метод, проверенный на практике миллионами заключенных сталинских лагерей. Впрочем, водители грузовиков на Колымской трассе также предпочитали пользоваться этим способом, хотя под сиденьем у каждого находился запас в несколько литров спиртосодержащего напитка.

Особенно часто случаи замерзания людей имели место во время самовыгрузок на необорудованный берег в пунктах арктического побережья или южной Чукотки. С наступлением непогоды или когда ветром нагоняло лед, стоящее на рейде судно снималось с якоря и уходило штормовать мористее в ожидании улучшения погодных условий, а оставшаяся без работы на берегу бригада, заскучав, начинала исследовать окрестности. Когда кого-то заставало внезапное изменение погоды с пургой, что для Чукотки обычное явление, то, найдя какое-либо укрытие, люди, начиная зябнуть, принимали по чуть-чуть «для сугреву» и засыпали, чтобы никогда не проснуться, – действия, характерные для новичков, ибо аборигенам хорошо известны последствия необдуманных поступков.

Оригинальный метод используется при выгрузке грузов самого разнообразного назначения в заливе Шелихова, где приливы достигают десяти метров, песчаный отлогий берег напоминает роскошный пляж, совсем невидимый при наступлении полной воды и медленно обнажающийся при отливе, оставляющем на песке мелкую живность, не успевшую уйти вместе с водой. Пляж хорош, не хуже бразильской Копакабаны, и если бы не температура воды, не превышающая десяти градусов в самый жаркий сезон, то цены бы ему не было. Местные жители Северо-Эвенска не остаются внакладе, собирая в живом виде морепродукты, которые уж точно первой свежести, в отличие от часто встречающейся в магазинах «второй свежести», не существующей в природе даже по определению, исключая чукотскую «копальку», но у нас все бывает, и зачастую такое положение вещей никого не удивляет. Классический метод выгрузки не менялся десятилетиями: пароход становился на якорь в безопасной близости от берега, и к нему подавались баржи и плашкоуты, на которые производилась выгрузка грузовыми средствами судна. Затем груженое плавсредство буксировали до примитивного причала для выгрузки, и обряд повторялся сначала. Все было бы хорошо, если бы не так долго. Для ускорения процесса предложили метод, значительно расширяющий временные сезонные пределы и сокращающий время. В полную воду ледокол пробивал крепкий припайный лед, держащийся вне зависимости от приливо-отливных явлений, образуя карман, в который заходил груженый пароход, и при отливе тот оставался в подвешенном состоянии в объятиях несжимаемого льда полутораметровой толщины. К пароходу по припаю подавали грузовики, на которые и выгружали привезенные грузы. С окончанием выгрузки судно на несколько метров всплывало, поднимаясь из ледовых объятий, которые становились не такими уж крепкими, и с наступлением прилива выходило из насиженного места. Следует заметить, что, несмотря на постоянный вынос льда из залива вследствие высоченных приливов, припая это не касалось и он мог оставаться в течение всего года, крепко держась за береговую кромку, и к тому же он был многослойным, достигая нескольких метров толщины.