Владимир Хардиков – Ледоколы, события, люди. Книга 7 (страница 18)

«Запретный плод сладок». Давно известно: чем ожесточеннее борьба с алкоголем, включая «сухой закон» и установление заоблачных цен, тем сильнее противодействие, выражающееся в скачке самогоноварения, активизации бутлегеров и контрабанды, увеличении в разы случаев отравления различными спиртосодержащими суррогатами. История помнит много примеров подобной борьбы, включая СССР и США, да и Финляндия не осталась в стороне, что и подтверждается резко усилившимся пьянством, особенно на дармовщинку. Стоит отметить, что некоторые люди или целые кланы нажили на этой стезе громадные состояния: пример быстрого обогащения семейства Кеннеди является наиболее характерным, хотя и исключительным по своему исполнению. Дед бывшего президента Джона Кеннеди, одного из самых ярких в истории страны, будучи послом Соединенных Штатов в Великобритании в период Первой мировой войны, зная о готовившемся введении «сухого закона» в 1920 году, заблаговременно закупил несколько пароходов шотландского виски по оптовым ценам, ну а с дальнейшим все ясно.

Тем не менее финны при всем пристрастии к спиртному имеют один из самых высоких показателей производительности труда в мире, каковой нам и не снился, не забывая развивать лидирующие отрасли, ранее и вовсе не существовавшие: «Пьян, да умен – два угодья в нем», – гласит народная пословица, хотя и не столь однозначная.

Некоторые члены экипажа, не довольствовавшись привычной суетой, в отсутствие наставника морали и целомудрия вступали в более тесные связи с местным населением, привлекая противоположную половину своим новым финским костюмом, словно селезни среди серых уток, а финский костюм, который был в Союзе неосуществимой мечтой, в Суоми тоже немаловажная деталь верхней одежды.

Вновь прибывшие, пообвыкнув в незнакомых условиях и посоветовавшись с уже пожившими, вскоре наладили свой быт, тем более что оборудование номеров коттеджа отвечало самым придирчивым требованиям: собственная кухня с газовой плитой и набором столовой посуды, как и наличествующий туалет с непременной ванной комнатой, – что еще нужно неизбалованному отечественным сервисом человеку. О перебоях с продуктами, ставших неотделимой частью советской жизни, в стране лесов и озер, как пелось в популярной тогда песне «Карелия», и слыхом не слыхали. В магазинах было столько еды, что, немного перефразируя Виктора Шкловского, «съесть было нельзя». Ее обилие и отсутствие очередей просто поражали, многое из предлагаемой снеди и вовсе было неизвестно нашим потребителям, так как в наших продовольственных магазинах напрочь отсутствовал подобный ассортимент, и тем более было неизвестно, с чем его едят. В СССР уже не осталось людей, помнящих дореволюционное изобилие магазинов, и спросить у кого-нибудь из своих было уже поздно – цепочка времени оборвалась. Разве что прочесть в сочинениях Гиляровского, особенно «Москва и москвичи». К хорошему привыкают быстро, и вскоре уже никто ничему не удивлялся: запросы сразу же увеличились в соответствии с возможностями, а командировочные выплаты с лихвой их компенсировали.

Мореходы постарше старались экономить и в первую очередь озаботились покупками по заказам жен, да и сами не прочь приобрести какой-либо лакомый дефицит, который дома днем с огнем не сыщешь. Приноровились готовить еду в своих номерах, покупая свежие продукты на рынке, где они были существенно дешевле, а свежесть лишь усиливала аппетит. Рано утром, идя за только что выловленной рыбой на Старый рынок в районе южной набережной, поблизости от Никольского собора и памятника Александру Второму, через сквер, где все дышит воспоминаниями об ушедшей Российской империи в одних названиях, которые никому не вздумалось переименовать или тем более сломать, Геннадий невольно будил спящих на газетах бомжей, сверху так же прикрывшихся печатными ежедневными изданиями. Бывших людей без особого места жительства, выбравших добровольно такой стиль жизни, никто не сгонял с насиженных мест и не тащил в ближайшую каталажку, если они не нарушали общественный порядок. Теплая летняя погода среди цветущей флоры сквера располагала к расслаблению, и бомжи чувствовали себя вполне комфортно, протягивая руки, как нищие на церковной паперти, но при этом не пытались даже вставать: «Uksi marka», – просили подать финскую марку для поправки здоровья, в общем, вели себя как непуганые коты на помойке. Хотя в нашем понимании помоек в Финляндии не существует, а в борьбе за экологию страна впереди планеты всей, и правильно делает – заботится о будущих поколениях, чтобы росли сильными и здоровыми, не обреченными на вымирание, ибо все канцерогены постепенно накапливаются и передаются в увеличивающихся масштабах на генном уровне, вследствие чего национальная идентичность деградирует и растворяется среди других, более сильных.

Глава 2

Но пора было и честь знать – заканчивать с вольным и беззаботным образом жизни в сытой Суоми, иначе от благоприобретенной привычки трудно будет избавиться на родине, не избалованной столь щедрым выбором, да и взаправдашнее лето наступило, время сенокоса для настоящего ледокола на трассе Северного морского пути.

12 июня 1975 года в 14:20 по местному времени, в ходе первой настоящей вахты, выпавшей на долю Геннадия, на новом ледоколе подняли Государственный флаг СССР, что и положило конец привычной вольнице, тем более явился помполит во главе разношерстных остатков экипажа. А вместе с ним появился журнал учета увольняемых с обязательным инструктажем, росписями и непременными «тройками». Пришлось возвращаться на реальную землю, отчего добавилась серая тоска при одном вспоминании о комсомольских и партийных собраниях, социалистическом соревновании, ежемесячном подведении итогов и, конечно, бесконечном изучении правил поведения советского моряка за границей. Все давно забытое возвращалось на круги своя. Все бы ничего, будь хоть какой-нибудь толк в этих сборищах, на самом деле являющихся чисто протокольными мероприятиями.

Вечером прошел обязательный банкет по случаю вступления «Адмирала Макарова» в должность, с тостами, речами и традиционными напутствиями и пожеланиями. Приняли минимальное количество «дорогого» буржуйского топлива, пресной воды и экологически чистых финских продуктов, достаточных до Ленинграда, который находился, как говорили несколько сотен лет тому назад, на расстоянии полета стрелы. Хотя город и являлся окном в Европу со времен Петра Великого, но сравнение с тихим и уютным Хельсинки было явно не в пользу нашего мегаполиса. Наверное, правильно поступали советские вожди, законопатив все забугорные окна, чтобы соблазна не было. За три дня стоянки в городе многое успели сделать, и прежде всего забункеровались «дешевым» топливом и пресной водой до проходной на Кронштадтском фарватере осадки и снялись на полярный Мурманск, бывший Романов-на-Мурмане.

Прошу прощения у читателя за использование слова «дешевое» топливо в кавычках. Оно лишь напоминает небольшое расследование из цикла «Район плавания от Арктики до Антарктики», доказывающее, что «дешевого» топлива не существует и это всего лишь досужая выдумка властей.

Интересная драма разыгралась в начале Великой Отечественной войны между двумя крупными флотоводцами – командующим Северным флотом вице-адмиралом Арсением Головко и начальником Севморпути, дважды Героем Советского Союза, будущим контр-адмиралом Иваном Папаниным – по поводу направления арктических конвоев с военными грузами, которые являлись вопросом жизни и смерти для отступающей Красной армии. Головко предлагал направить грузопоток на незамерзающий Мурманск, а Папанин, увешанный наградами, как новогодняя елка игрушками, будучи любимцем вождя, настаивал на Архангельске, мотивируя свое решение гораздо более близким к фронту расстоянием, что значительно ускорит доставку крайне необходимых вооружений и амуниции к линии фронта. Воевать-то приходилось с подвоза, ибо значительная часть отечественной техники была уничтожена противником в первые дни войны. Вождь всех народов принял сторону гораздо более именитого и знаменитого полярника, но с началом зимы, к тому же необычайно холодной, Архангельск, что называется, встал из-за непреодолимой ледовой обстановки, а маломощные ледоколы не смогли справиться с небывалым ледоставом. Пришлось срочно менять направление конвоев на Мурманск, оставив Архангельску незамерзающие летние месяцы. После этого Сталин изрядно охладел к своему полярному любимцу. К слову сказать, Северный флот находился еще в зачаточном состоянии, и если с подводными лодками было более-менее в порядке, то самыми крупными надводными кораблями являлись всего-навсего четыре эскадренных миноносца.

О буднях Северного флота во время войны и проводке северных конвоев, со многими трагическими, но, к сожалению, действительными потерями, впервые поведал Валентин Пикуль в своих романах «Океанский патруль» и «Реквием каравану PQ-17», и желающие могут их прочесть. Конечно, какого-либо сравнения с германскими или тем более английскими линкорами и крейсерами, не говоря о стаях эсминцев, быть не может – слишком разные категории.

Обогнув всю Скандинавию с запада и оставив за кормой Балтийское, Северное и Баренцево моря, прибыли в самый большой в мире заполярный город, под четыре сотни тысяч населения, и хотя в разгаре был июнь и теплый Гольфстрим омывает Мурман, что и делает порт не замерзающим, в чем его главное достоинство, но пришлось доставать куртки. Заполярье давало о себе знать, и при десятиградусной температуре не очень-то разгуляешься налегке.