Владимир Хардиков – Ледоколы, события, люди. Книга 7 (страница 20)

Некоторую передышку получили с выходом в море Лаптевых, но она продолжалась недолго, и с выходом в Восточно-Сибирское море, в Айонском ледовом массиве, вновь началось повторение пройденного с еще более тяжелыми полями многолетнего льда, когда даже атомоходу дальнейшее продвижение давалось с трудом, он стал чаще застревать, а затем сдавал назад и снова бросался вперед, как тренированный охотничий пес на дикого кабана, с еще большей яростью. Эти минуты являлись самыми желанными для «Адмирала», внезапно прекращалось землетрясение, и наступала тишина, от которой звенело в ушах – скорее всего, барабанные перепонки продолжали вибрировать по инерции еще какое-то время. Геннадий до сих пор сожалеет, что тогда не додумался умыкнуть один из судовых журналов того времени в качестве незабываемого экспоната и попытаться прочесть свои собственные каракули, временами смахивающие на узелковую письменность древних инков в южно американских Андах.

На подходе к конечному пункту назначения, мысу Шелагский, ледокол «Ленинград» с капитаном Холоденко, бывшим когда-то у капитана Л. Ф. Ляшко вторым помощником на «Москве», безуспешно ковырялся в тяжелом льду с каким-то «грузовиком». «Вадим, – обратился к Абоносимову Кучиев, – я помогу ему», – после чего крутанулся вокруг «Ленинграда» и встал, будто размышляя и храня молчание. Минут через десять последовало: «Вадим, где в Певеке безопасно можно стать на якорь?» – «Лопасть, что ли, сломал?» – догадался Абоносимов. К сожалению, это был всего лишь первый случай, вскоре ставшей большой проблемой для атомоходов на долгое время, пока кто-то головастый не додумался изменить конструкцию лопастей.

Первая встреча и лицезрение возможностей ледокола сделали свое дело и произвели неизгладимое впечатление на Геннадия, глубоко врезавшись в память на всю оставшуюся жизнь; недаром бытует мнение, что первоначальное восприятие есть самое верное, мозг оценивает новое, доселе неизвестное по каким-то неведомым нам критериям и сразу же предлагает подсказку, не успев перебрать все «за» и «против», которые смахивают на торг на арабском базаре. Выбор сделан!

Глава 3

Минуло четыре года, и вчерашний ледокольный новичок превратился в опытного ледового старшего помощника на систер-шипе «Адмирала Макарова», его старшем брате – ледоколе «Ермак».

Арктическая навигация 1979 года выдалась нелегкой, и особенно тяжелой оказалась ее завершающая часть: северные ветры начали работать гораздо раньше обычного среднегодового срока, и многолетние паковые льды, гонимые ими, наглухо запломбировали арктическое побережье Евразии, не оставив грузовым судам выхода из природной ловушки. Во второй половине августа в море Лаптевых от пролива Вилькицкого оба самых мощных в мире дизель-электрических ледокола-близнеца взяли под проводку на восток два судна, и караван во главе с атомоходом «Сибирь» из арктической серии направился в Певек. В море Лаптевых пришлось уходить намного севернее и следовать по чистой воде Великой Сибирской полыньи, происхождение которой до конца так и не выяснено, несмотря на многие исследования – слишком много неизвестных факторов, образующих таковой природный нонсенс, или казус, – оставив Новосибирские острова к югу, вместо традиционного прибрежного плавания, в этот раз заблокированного многолетними льдами. Все-таки наиболее вероятным представляется происхождение прогалины между границей припайных льдов вокруг многочисленных островов и паковых тяжелых, находящихся в свободном плавании, не ограниченном какими-либо островными образованиями, служащими основой для формирования припайных льдов. Там уже не существует каких-либо якорей, сдерживающих движение льдов, а течения, возникающие в разных слоях толщи воды, могут быть переменными, соответствующими каким-либо периодам и условиям, известным им одним. Это-то и являлось причиной создания многих полярных дрейфующих станций, но, вероятнее всего, их данные о развитии и направлении течений остаются засекреченными и по сей день, доступными разве что для подводных лодок. Пройдя Новосибирские острова, повернули на юг, в направлении мыса Большой Баранов, находящегося чуть восточнее устья реки Колымы, между островами Котельным и Малым Ляховским, соединяющими Чукотское и Восточно-Сибирское моря. При входе в царство Айонского ледового массива на траверзе пролива Санникова ледовая обстановка и вовсе стала труднопроходимой.

При упоминании фамилии якутского купца и полярного исследователя Якова Санникова сразу вспоминается романтико-фантастический фильм «Земля Санникова» (снятый по одноименному роману академика В. А. Обручева, знаменитого ученого-палеонтолога и геолога, увидевшему свет в 1926 году), прекрасно сделанный, с невероятной музыкой, или, как сейчас принято говорить, саундтреком, и с не менее популярными актерами. Слова Георгия Вицина в роли приказчика купца: «А птицы куда летят?» – служат главным доказательством существования неведомой земли-призрака, а птицы, полярные гуси, и в самом деле летели на северо-восток, но всего лишь на острова Де-Лонга. Многочисленные экспедиции и попытки найти землю-призрак не увенчались успехом, хотя, вполне возможно, она и существовала в виде высоких нагромождений льда, присыпанного многолетними отложениями пыли и птичьего «гуано», тем более впервые в 1810 году ее обнаружил тот самый Яков Санников. Может быть, в результате потепления льды растаяли и на их месте ничего не осталось, а верхние темные отложения канули в глубины океана.

Ничего другого не оставалось, как обоим линейщикам взять подопечные суда на «усы», так как канал быстро затягивался льдом и они не могли следовать самостоятельно, и караван продолжил движение на юго-восток с лидирующей «Сибирью». Но и такое продвижение продолжалось недолго: ледовая обстановка продолжала ухудшаться, и нагромождения ропаков от недавнего сжатия становились все выше. Наконец в условиях сильного сжатия оба линейщика со своими большими рюкзаками за кормой встали намертво – ни сюда, ни туда, словно внезапно парализованные. Капитан «Сибири» Улитин, увидев остановившийся караван, бодро произнес: «Ничего, ребята, сейчас вас околю». Атомоход тут же сделал дугу через правый борт и, зайдя с кормы, начал околку. Геннадий, находившийся на правом крыле ходового мостика «Ермака», стал невольным свидетелем надолго запомнившегося действа, наблюдая через большие окна-иллюминаторы рулевой рубки за действиями атомного монстра, который шел вдоль каравана на расстоянии двух кабельтовых.

Дизель-электрические ледоколы, следующие с полной нагрузкой на всех девяти дизелях, издают гул, не уступающий по децибелам паровозному гудку, и тем необычнее и контрастнее выглядел ледокол, бесшумно, словно демон, во всей невероятной мощи вспарывающий и подминающий трехметровый лед, слышался лишь тихий шелест вентиляторов и едва уловимый свист турбин, будто у вылетевшего из сказки змея Горыныча. Но то было не исчадием преисподней, а всего лишь серийным атомоходом, и его «полет», другими словами сказать трудно, в облаке искрящейся ледяной пыли и крупных обломков отполированного до блеска льда, вылетающих из-под корпуса, производил какое-то завораживающее действие, а поравнявшись с «Ермаком», вовсе вызывал дрожь по всему телу и бегающие по спине мурашки, словно тебя вжимает в палубу непреодолимая, неизвестная сила, от одного лишь действия которой на почти полукилометровом расстоянии выпрыгивающие огромные глыбы вот-вот проткнут надводный борт собственного ледокола. Охватывало состояние полной беспомощности и ничтожности на фоне неумолимого действия непреодолимой силы, которое в жизни доводится испытать не каждому. А ощущение незабываемой реальности останется на всю жизнь.

Глава 4

Третье, навсегда запомнившееся впечатление о работе серийных атомоходов у Антохина осталось после рассказов капитанов Петра Геннадьевича Голикова и Виктора Васильевича Васильева, который в том случае был капитаном на ледоколе «Капитан Хлебников», а Голиков являлся представителем компании Quark Expedition, у которой ледокол находился в тайм-чартере с поочередными туристическими рейсами в Арктику и Антарктику, в зависимости от времени года. Об этом случае Геннадий рассказал даже президенту при вручении Золотой Звезды в 2021 году в Кремле.

В августе 1993 года пассажирский ледокол «Капитан Хлебников», переоборудованный под полярные круизы, с арктическими туристами на борту, закончив работу в канадской Арктике, планировал выйти в море Баффина и через пролив Дейвиса направиться на север Гренландии, намереваясь пройти море Линкольна и, обогнув самый большой в мире остров, выйти в арктический бассейн. Тщательный анализ возможной ледовой обстановки по всему маршруту предполагал тяжелые условия, близкие к экстремальным, выполнение планов круизным ледоколом могло оказаться под большим вопросом, и не исключено, что сам ледобой окажется заблокированным и не сможет выбраться без посторонней помощи, которую смогут оказать лишь атомоходы. Посему при подготовке к этому арктическому рейсу на худший случай заручились поддержкой «Атомфлота», обеспечивающего атомного монстра «Советский Союз».

Кстати, для пущей важности или интригующей загадочности, столь популярной и привлекательной для пассажиров, прельстившихся экстремальными, неведомыми приключениями, организаторы называли полярные круизы экспедициями. Тем самым пассажиры каким-то образом прикасались к экспедициям далекого прошлого, ведомым великими мореплавателями-первооткрывателями эпохи великих географических открытий. Само слово «экспедиция» завораживало и предполагало много нового и интересного, позволяло участникам круиза приобщиться к эпохе великих географических открытий, опустившись на несколько веков назад в прошлое. По большей части, никто из них не думал о возможных опасностях, воспринимая экспедицию как большую игру, нисколько не касающуюся их личной безопасности. Они не зацикливались на том, что льды самые настоящие, как и регулярные сжатия и «отдачи». Все-таки было интересно, как пассажиры поведут себя, напрямую столкнувшись с паковыми полями тяжелого льда, когда даже мощный ледокол оказывается беспомощным.