Владимир Хардиков – Через годы, страны и моря. Книга 9 (страница 20)

После шлюзов «Педро Мигель» судно прошло через искусственное пресноводное озеро Гатун и затем снова, перевалив самую высокую точку, через систему шлюзов того же названия опустилось до уровня Атлантического океана, и пароход оказался в Карибском море. Океаны и моря разные, а вода точно такая же, нет даже лабораторных различий. Среднее время прохождения 82-километрового канала составляет девять часов, но с учетом ожидания на входе на его форсирование ушло около двух с половиной суток.

На атлантическом выходе из канала находится Кристобаль – аванпорт города Колон, что в переводе с испанского означает имя первооткрывателя Нового Света – Христофора Колумба, впервые увидевшего «Западную Индию», как тогда считали, 12 октября 1492 года. У испаноязычных жителей новых территорий существовала традиция называть город и порт разными именами, что подтверждает и вход в канал с тихоокеанской стороны: город – Панама, а порт – Бальбоа.

После прохода канала создалось впечатление, что попали в совершенно иной мир, ведь за кормой остался не только Тихий океан, но и громадный американский материк, между домом и настоящим положением пролегла огромная даль во многие тысячи миль, да и полушарие было Западным.

Оказавшись в Карибском море, «Капитан Дублицкий» взял курс на конечный порт назначения – Гавану, до которой оставалось трое суток хода. Анализ метеообстановки, в корне отличающейся от тихоокеанской всего лишь сотней миль ранее, показал, что на этой кухне погоды совсем не так просто. Кратчайший путь не всегда является таковым, особенно в море, славящемся зарождением ураганов, от которых достается островам и континентальным странам: США и Мексике. Вот и на этот раз на пути следования заметили зарождение очередного, на вид безобидного, циклона, который будто заманивает, демонстрируя миролюбие. Но через пару суток может показать свой настоящий нрав, стоит лишь подойти поближе. «Береженого Бог бережет!» Посему «мастер» решил обойти Остров свободы с восточной стороны, через Наветренный пролив между Кубой и Гаити. Погода резко контрастировала с тихоокеанской: тучи, порывистый, часто меняющий направление ветер и дождевые заряды, но спустя несколько часов все наладилась, и до самой Гаваны хлопот изменчивая незнакомка не приносила.

На этом коротком переходе произошел забавный случай, который можно сразу же пристегнуть к анекдотическим загадкам Бермудского треугольника, тем более пароход находился совсем поблизости, что некоторые сразу же попытались сделать, то есть оседлать известного конька.

На морских судах ежедневно третий помощник капитана сверяет точность судового хронометра по сигналам точного времени, звучащим по радио. Судовой хронометр всегда показывает время по нулевому меридиану Гринвича, а его стрелки никогда не переводят или отводят, определяют одну лишь поправку хода, которую заносят в специальный журнал.

Пройдя Наветренный пролив, «Капитан Дублицкий» следовал в северо-западном направлении вдоль кубинских берегов. Сергей заступил на свою полуденную вахту на идущем полным ходом судне среди спокойного моря, где даже зыбь отсутствовала – среди множества островов ей просто негде было разогнаться. Создавалось ощущение какого-то озерного плавания, когда вместо волнения на поверхности появляется небольшая рябь от бризовых ветров. Вот только камышей не было, а так бы и не отличить. Температура забортного воздуха была вполне комфортной, без ощущения парной бани тропической жары, когда тело быстро покрывается липким потом. Экипаж находился в приподнятом настроении, заканчивался длительный, почти месячный, переход, и народ с нетерпением ожидал скорого прихода в кубинскую столицу. Как обычно, после обеда на мостике собиралась компания: капитан, помполит, электромеханик, судовой врач, – поговорить на разные темы и пообсуждать внутренние дела и последние новости.

Спустя некоторое время на мостике появился какой-то взъерошенный третий помощник с секундомером в руках. Очевидно, он занимался своим обычным делом, сверяя показания хранителя времени со стрелками на судовых часах. Он был заметно растерян и как-то неуверенно обратился к капитану: «Не могу понять, что-то очень странное происходит! Хронометр и все судовые часы отстают на десять минут! Все, все, все! Я сам проверил!!! Такого никогда не было, чтобы хронометр отставал и уводил с собой часы!»

Капитан с оттенком недоверия спросил, как ведут себя магнитный компас и гирокомпас, не наблюдается чего-либо необычного в их работе. «Нет, с ними все в порядке», – ответил третий.

Стоявший рядом доктор с тревогой в голосе уверенно заявил: «Мы ведь рядом с Бермудским треугольником! Это же его влияние! Вспомните, в последние годы много писали о случаях пропажи судов или же находили брошенные экипажами пароходы! Суда были в полном порядке, среди них даже попадались с накрытыми столами в кают-компании и еще теплыми блюдами. Экипаж куда-то исчез, будто все одновременно за борт выпрыгнули!»

Помполит, выслушав такой пассаж умудренного судового лекаря, мрачно спросил капитана: «Может, на всякий случай перевести главный двигатель в маневренный режим? Надо предупредить экипаж, чтобы были готовы, мало ли что может случиться». Капитан молча посмотрел на него, но ничего не сказал, а может быть, подумал, что с такими помощниками и до паники недалеко, с подобными проповедями черт знает до чего договориться можно на пустом месте.

Общее молчание нарушил второй радист, зашедший на мостик с радиограммой для капитана. Увидев мрачные, сосредоточенные лица присутствующих, спросил: «Что случилось? Что-то произошло? В чем дело?» Третий помощник при молчании остальных объяснил ему причину столь глубоких раздумий, после чего радист в свою очередь спросил: «А с чем ты сверял хронометр? По радио сигнал точного времени услышал?» – «Ну конечно, как обычно», – ответил третий. Радист неожиданно расхохотался, все посмотрели на него непонимающе: «Что это с ним?» Когда же тот отдышался, отходя от смеха, объяснил не поддающуюся разумению ситуацию, вернее причину, ее вызвавшую: «Судовая радиостанция в этом районе земного шара никакие передачи в дневное время из Союза не принимает, а ночью радиосигналы проходят гораздо лучше и чище, вот я и записал на ночной вахте обычную радиопередачу, а днем включил ее по судовой трансляции – пусть люди слушают вести с родины. Такое часто бывает в районах плохого прохождения радиосигналов». Обращаясь к третьему помощнику, добавил: «Если бы ты обратил внимание не только на точный момент начала часа, но и на то, который час наступил, то отставание было бы гораздо больше: например, четыре или пять часов с десятью минутами».

Третий помощник с хмурым видом выслушал радиста, поняв, что тот тоже приложил руку к возникшим сомнениям, но промолвил с облегчением: «Ну тогда, наверное, все в порядке. Мне не приходилось попадать в подобные ситуации, да и слышать о них тоже». У всех присутствующих просветлели лица, они дружно рассмеялись, сбросив с плеч едва обозначившуюся ношу, и начали обсуждать предстоящую стоянку в Гаване.

Следует добавить, что помполит и доктор на любом судне являются самыми свободными от каких-либо постоянных дел – по сути дела, узаконенные бездельники. Доктору иногда еще приходится что-то делать с пациентами, если наступает такая необходимость, но помполит – кот, гуляющий сам по себе. Вот они читают и слушают всякую дребедень, подсаживаясь на конспирологию и загадочные факты, которые потом незаметно переносят на окружающих, смущая тех открывшимися неопровержимыми, как им кажется, аргументами. Занимались бы чем-то более приземленным: помполиту, в силу его профессии, следовало бы прочесть «Капитал» Карла Маркса, тем более что, по свидетельству одного авторитета, единственным человеком, осилившим эту книгу, был Фридрих Энгельс. В этом случае помполит был бы вторым прочитавшим столь капитальный труд, что совсем не плохо для его самоутверждения в парткоме пароходства. Ну а доктору, помимо медицинской энциклопедии, которая наверняка ему надоела, почитать бы что-либо классическое, например «Дон Кихота» Сервантеса или «Гаргантюа и Пантагрюэля» Рабле, особенно перед обедом или ужином. Выбор за ним, в зависимости от цели: если хочет похудеть, то пусть читает Сервантеса, а если поправиться, то Рабле.

Через сутки подошли к Гаване, белый маяк рядом с крепостью Эль-Морро усматривался издалека. На удивление, совершенно непонятно почему, сразу же пароход поставили к причалу под выгрузку. Явление исключительное по своей уникальности! Обычными являлись простои в ожидании постановки к освободившемуся причалу, измеряемые неделями, а иногда и месяцами дрейфования в море на виду известного маяка. Большие глубины не давали шанса стать на якорь, до дна не хватило бы всех одиннадцати смычек якорь-цепи, а это как-никак 275 метров. Может, и здесь подсуетилась нечистая сила из Бермудского треугольника? Впрочем, нужно было спросить доктора с помполитом, они ведь лучше знают.

Стоянка растянулась на три недели, выгружали явно не в темпе кубинской румбы. Портовые сооружения производили довольно унылое впечатление: по всему было видно, что никаких обновлений или ремонтных работ, по меньшей мере за два десятка предшествующих лет, не производилось. Гранитная причальная линия, еще с испанских времен, держалась крепко, хотя выбоин и сколов хватало. Ни о какой экологии не могло быть и речи, от испарений, поднимающихся от загаженной толстым слоем нефтепродуктов самого широкого ассортимента бухты, вкупе с тропической жарой кружилась голова – видимо, с непривычки. Много чего в портовой акватории намешано, без подробного химического анализа разобраться невозможно, да и толщина слоя никак не меньше полуметра. Даже самые мощные отливы не в силах справиться с мешаниной многослойного пирога. Остается только удивляться, почему эта адская смесь еще не загорелась. Особенно трудно приходится выходящим из гаванского порта судам: вся нижняя часть корпуса, побывавшая в воде, от ватерлинии до осадки порожнём, вымазана своеобразным битумом, напоминающим смолу, и избавиться от нее можно лишь на дрейфующем в спокойном море пароходе, применяя растворители, скребки и краски. Попадись в таком состоянии в Панамском канале или в одном из портов Северной Америки – проблем не оберешься.