Владимир Горожанкин – Воины стального заслона (страница 7)

Фурманов, после своей пламенной речи, тоже не остался в стороне. Сняв китель и засучив рукава, он, хоть и неловко, но с большим энтузиазмом, помогал грузить уголь, периодически изрекая что-нибудь вроде: "Труд, товарищи, облагораживает! Каждый кусок этого черного золота приближает нас к победе над тьмой!" Железнодорожники, уже немного пришедшие в себя после порции каши из общего котла, работали молча, но с каким-то отчаянным упорством. Возможность уехать отсюда была слишком сильным стимулом.

Именно в тот момент, когда последний ковш угля с глухим стуком упал в тендер, и Кузьмич дал сигнал, что цистерны полны, из темноты донесся первый тревожный звук. Нечеловеческий, протяжный вой, от которого кровь стыла в жилах.

– Что это? – нервно спросил Пыжов, который до этого старался держаться поближе к Чапаеву, как к самому надежному укрытию.

– Они, – коротко бросила Анка, ее голос был спокоен, но в нем звенела сталь. – Пришли на шум.

Чапаев мгновенно оценил обстановку.

– По местам! Бойцы, к орудиям! Железнодорожники, кто с винтовками – к вагонам, остальные – в укрытие! Анка, твой сектор – депо и склады! Петька, со мной! Огонь открывать только по моей команде или при явной атаке! Не тратить патроны зря!

Команды отдавались четко, без паники. Солдаты, привычные к подобным ситуациям, быстро занимали оборонительные позиции на бронепоезде, щелкая затворами. Несколько железнодорожников, вооруженных старыми берданками, неуверенно примкнули к ним. Остальные, включая Пыжова, который едва не падал в обморок от страха, поспешили укрыться в наиболее защищенных вагонах.

Вой повторился, уже ближе, и к нему присоединились другие, более низкие, рычащие звуки. Из темноты, со стороны леса, окружавшего станцию, и со стороны заброшенных путей, стали появляться темные, сгорбленные силуэты. Их движения были рваными, неестественными, но быстрыми. Упыри. Десятки, если не сотни. Их глаза фосфоресцировали в свете ламп тусклым, голодным огнем.

– Держать строй! – рявкнул Чапаев, вскидывая свой маузер. – Не дать подойти к поезду!

Первая волна тварей, хрипя и щелкая зубами, ринулась к станции.

– Огонь! – скомандовал Чапаев.

Ночь взорвалась грохотом выстрелов. Крупнокалиберные пулеметы бронепоезда ударили огненными трассами, срезая передние ряды нападавших. Анка со своего "Льюиса" вела прицельный огонь по наиболее крупным скоплениям, ее пулемет словно живой изрыгал короткие, смертоносные очереди. "Тра-та-та-та!" – пел он, и каждая нота этой песни была смертным приговором для очередной твари. Она не кричала, не суетилась, ее лицо было непроницаемо, только глаза горели холодным огнем ярости и сосредоточенности.

Петька, стоя рядом с Чапаевым, палил из своей винтовки, стараясь выцеливать тех, кто прорывался сквозь пулеметный огонь.

– Получай, гадина! – бормотал он сквозь зубы, перезаряжая оружие. Его обычный оптимизм сменился боевым азартом. Он видел, как один из железнодорожников, молодой парень, застыл от ужаса, когда упырь с оторванной челюстью почти дотянулся до него. Петька, не раздумывая, выстрелил, и тварь рухнула у самых ног парня.

– Не робей, браток! Бей их! – крикнул он, и парень, вздрогнув, начал неумело, но яростно отстреливаться.

Ураганная пальба захлестнула станцию. Воздух наполнился запахом пороха, смрадом разлагающейся плоти и отчаянными криками. Множество тварей, казалось, не обращали внимания на потери и лезли напролом. Некоторые пытались вскарабкаться на вагоны, цепляясь костлявыми пальцами за металл. Бойцы прикладами и штыками сбрасывали их вниз.

Чапаев, как истинный лидер, был в самом пекле. Он не только стрелял, но и руководил обороной, его зычный голос перекрывал шум боя:

– Правый борт, усилить огонь! Не подпускать к паровозу! Кузьмич, держи пар, если что – рванем!

Он сам уложил несколько тварей, которые подобрались слишком близко, его маузер действовал безотказно. В его движениях не было ни тени страха, только холодный расчет и несгибаемая воля к победе.

Фурманов, к всеобщему удивлению, тоже не остался в стороне. Схватив чью-то оброненную винтовку Мосина, он, бледный, но решительный, вел огонь по наступающим. Его выстрелы были не слишком меткими, но он стрелял, перезаряжал, снова стрелял, а в перерывах выкрикивал:

– Смерть контрреволюционной нечисти! Да здравствует мировая… А-а-а, получай, паразит! – Когда один из упырей, прорвавшись через заградительный огонь, бросился на него, Фурманов, отбросив бесполезную уже винтовку, с неожиданной для его интеллигентного вида яростью ударил тварь тяжелым прикладом по черепу. Упырь отлетел, а Фурманов, тяжело дыша, пробормотал – Вот вам… диалектика борьбы!

Железнодорожники, преодолев первоначальный ужас, отчаянно защищали свои жизни. Степан Матвеевич, старый, но не сломленный, палил из своей двустволки, заряженной крупной картечью, нанося упырям страшные раны. Даже трусоватый Пыжов, забившийся под вагон, вдруг нашел в себе смелость и начал швырять в нападающих куски угля и камни, сопровождая это истерическими воплями.

Бой был коротким, но яростным, как летняя гроза. Упыри лезли волна за волной, но плотный огонь защитников "Победы" и отчаянное сопротивление железнодорожников делали свое дело. Постепенно их напор стал ослабевать. Поляна перед бронепоездом была усеяна десятками дергающихся, а затем затихающих тел.

– Кажись, отбились… – выдохнул Петька, вытирая пот со лба рукавом гимнастерки. Руки его дрожали от напряжения.

Анка молча сменила перегревшийся ствол "Льюиса", ее взгляд все еще внимательно шарил по темным углам станции.

Чапаев опустил маузер.

– Рано радуешься, Исаев. Это могла быть только разведка боем. Но передышку они нам дали. – Он оглядел своих бойцов, железнодорожников. Несколько человек были ранены, к счастью, легко – царапины, ушибы. – Раненых перевязать! Боеприпасы пополнить! Кузьмич, давление в котлах на максимум! Как только рассветет – уходим отсюда к чертовой матери!

Ночь еще не закончилась, и тишина, наступившая после боя, была еще более зловещей, чем грохот выстрелов. Но "Победа" и ее люди выстояли. И это было главным.

Рассвет был еще далеко, а атаки упырей, казалось, только набирали силу. После короткой передышки, словно перегруппировавшись в окружающей тьме, твари снова полезли на станцию, на этот раз с еще большим остервенением. Они были как саранча – лезли из всех щелей, по трупам своих сородичей, не обращая внимания на огонь.

Анка, не отрываясь от "Льюиса", поливала свинцом самые густые скопления наступающих. Ее щеки раскраснелись от жара боя и напряжения, темные пряди волос выбились из-под косынки и прилипли ко лбу. Она была воплощением яростной богини войны, ее движения были точны и экономичны, каждый патрон – на счету. В какой-то момент ей пришлось сменить позицию, перебежав на другую сторону вагона, чтобы прикрыть фланг, куда прорывалась особенно наглая группа упырей.

Именно в этот момент, когда она отвлеклась, перезаряжая ленту, один из упырей, тварь особенно крупная и быстрая, каким-то образом сумел проскользнуть мимо заградительного огня с другой стороны, обогнул тендер и с жутким рыком бросился на Анку из темноты. Он двигался с поразительной для своего разложившегося тела ловкостью, когтистые лапы уже тянулись к ее горлу.

Петька, который как раз отбивался от пары тварей у соседнего вагона, краем глаза заметил смертельную опасность, нависшую над Анкой. Сердце ухнуло куда-то вниз. Не было времени ни крикнуть, ни прицелиться. Единственная мысль, молнией пронзившая его мозг: "Анька!"

Он бросился наперерез, как бросаются под поезд, спасая ребенка. Его верность и отчаянная решимость двигали им быстрее, чем здравый смысл. Он почти добежал, замахиваясь винтовкой как дубиной, когда его нога зацепилась за какой-то обломок шпалы или брошенный кем-то кусок металла, предательски скрытый в тени. С глухим возгласом Петька полетел вперед, прямо под ноги атакующему упырю.

Это было падение неуклюжее, смешное и, как ни странно, спасительное. Петька всем своим весом врезался в ноги твари. Упырь, не ожидавший такого подвоха снизу, взвыл от неожиданности и, потеряв равновесие, рухнул на землю рядом с Петькой, всего в каких-то сантиметрах от ошеломленной Анки.

Анка среагировала мгновенно. Ее стойкость и боевая выучка не подвели. Пока тварь барахталась, пытаясь подняться и одновременно дотянуться то до нее, то до сбившего ее с ног Петьки, Анка вскинула свой верный "Льюис" и выпустила короткую, точную очередь прямо в голову упыря. Череп разлетелся на куски, обдав Петьку чем-то мерзким и липким.

– Фу, ты, дьявол… – пробормотал Петька, пытаясь оттереть лицо. Он хотел подняться, по-геройски отряхнуться и, может быть, даже сказать что-нибудь вроде: "Всегда к вашим услугам, товарищ пулеметчица!" однако тут его ждал новый сюрприз.

Пытаясь встать, он почувствовал странную легкость в нижней части тела. Опустив взгляд, он с ужасом обнаружил, что его шаровары, зацепившись за какой-то острый металлический штырь, торчащий из земли во время его героического, но неловкого падения, предательски расползлись почти пополам, а затем и вовсе сползли, оставив его в одних, мягко говоря, не очень героических подштанниках, латаных-перелатаных. Краска стыда мгновенно залила его лицо, перекрывая даже боевой азарт.