Владимир Горожанкин – Вальс холодной стали (страница 3)

Я не могла броситься к ней, не могла закричать или обнять. За малейшее нарушение устава я сама могла лишиться статуса. Но инстинкт оказался сильнее страха. Крайне медленно, словно поправляя выбившуюся светлую прядь, я едва заметно коснулась пальцами своей правой брови. Это был наш тайный детский знак. Знак, придуманный в темных спальнях Пансиона, означавший: «Всё будет хорошо. Я с тобой».

Эльза прерывисто вздохнула. На её усыпанном рыжими веснушками лице дрогнули губы. Она попыталась улыбнуться мне сквозь блестящие в глазах слезы, но в этот момент десантник-конвоир грубо толкнул её в спину бронированной перчаткой. Эльза пошатнулась и, ссутулившись, исчезла во мраке коридора под гулкие шаги своих провожатых.

Я смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри рассыпается на осколки моя выдержка. Моя рука сама скользнула в скрытый карман плотно зашнурованного, подчеркивающего мою фигуру белоснежного корсажа. Пальцы нащупали острые края сломанной дешевой брошки из потускневшего пластика. Вчера вечером, когда отбой уже давно прозвучал, мы сидели на моей кровати и разломили эту безделушку пополам.

– Клянусь, мы обе сдадим, Аурелия, – шептала тогда Эльза, вкладывая половинку в мою ладонь. – Какая бы ни была соперница, мы выживем.

Горло сдавило спазмом, дышать стало больно. Память безжалостно подкинула воспоминание пятилетней давности. Мы, две десятилетние девчонки, тайком сбежавшие на продуваемую всеми ветрами крышу собора, чтобы посмотреть на метеоритный дождь. Ледяной ветер, вспышки падающих звезд в черном небе. Я тогда оступилась на обледенелой черепице и начала соскальзывать в ледяную пустоту. Именно Эльза поймала меня за руку, изо всех сил удерживая на краю. Она распорола себе предплечье о ржавый край вентиляционной решетки до самой кости, но не отпустила мою ладонь. Она спасла мне жизнь, пожертвовав своим безупречным телом, оставив на нем шрам.

И вот теперь я – гордая дочь дома де Монфор стою здесь в ожидании триумфа. А ту, кто даровала мне этот шанс, ведут в темные шахты, где она сгниет заживо. Чувство вины и жгучей, несправедливой боли рвало меня на части. Но я была Спутницей. Я была обучена скрывать всё за фарфоровой маской.

Глубоко вдохнув озоновый воздух, я сжала половинку брошки, спрятала её обратно в карман и гордо вздернула подбородок. Мое лицо вновь стало спокойным и непроницаемым. Развернувшись, я, чеканя шаг, направилась к Церемониальному залу.

Зал встретил меня торжественной тишиной, пахнущей холодным ладаном и машинным маслом. Вдоль высоких, украшенных фресками стен стояли наши инструкторы и несколько высокопоставленных гостей, скрытых в тенях стрельчатых ниш. Но мой взгляд был прикован к центру.

На возвышении, рядом с алтарем, где покоилась высокотехнологичная крио-капсула, сохраняющая священный металл в состоянии идеального стазиса, стояла Мать-Командор Изабелла-Мария. Ей было около семидесяти стандартных лет, но генная терапия и несокрушимая воля делали её облик почти божественным. Она была невероятно красива: высокая, статная, с идеально прямой спиной и серебряными волосами, уложенными в сложный аристократический узел. В её стальных глазах читалась мудрость тысячелетий, а каждое движение источало абсолютную власть и величественность. Для меня она была непререкаемым авторитетом, кумиром, идеалом, к которому я стремилась всю свою сознательную жизнь.

– Подойди, Аурелия де Монфор, – её глубокий, резонирующий голос заполнил каждый уголок зала.

Я приблизилась, соблюдая идеальный ритм шагов, выверенный годами муштры. Дойдя до алтаря, я плавно, с безупречной грацией опустилась на левое колено, склонив голову. Мои светлые локоны каскадом рассыпались по плечам.

– Дочь разрушенного Дома, ты прошла сквозь горнило нашего обучения. Твоя плоть крепка, твой разум холоден, твой дух не сломлен, – торжественно произнесла Изабелла-Мария слова древней клятвы. – Отныне ты не просто кадет. Ты – оружие. Ты – щит. Ты – Спутница.

С тихим шипением пневматики крио-капсула открылась. Облако морозного пара рассеялось, открывая лежащее на бархате оружие. Настоятельница изящным движением извлекла клинок.

Это была классическая французская шпага длиной около восьмидесяти пяти сантиметров – настоящее произведение искусства и технологического гения. Лезвие, выкованное из редчайшей «лунной стали», добытой глубоко в ядрах астероидов, мягко мерцало голубоватым отливом в свете храмовых свечей. В изящную гарду был встроен крошечный оптический био-замок, а внутри самой рукояти скрывался генератор моно-поля, способный на долю секунды создать вокруг стали молекулярный резонанс, пробивающий даже легкую пехотную броню.

Изабелла-Мария подошла ко мне вплотную. Властным жестом она взяла мою правую руку и прижала мой указательный палец к микро-игле, скрытой в витом эфесе шпаги. Крошечный укол.

Шпага мгновенно «пробудилась». Замок тихо щелкнул, распознавая ДНК крови рода де Монфор. По голубоватому лезвию пробежала искра, и клинок издал тихий, опасный, вибрирующий гул. Оружие признало свою хозяйку.

– Дай имя своему клинку, де Монфор, – приказала Мать-Командор.

Подняв на неё глаза, я задумалась. В памяти вспыхнул образ отца, не пожелавшего жить с позором, образ Эльзы, державшей меня над пропастью. Я знала, каково мое главное качество.

– Фиделите, – прошептала я твердо. Верность.

Изабелла-Мария медленно кивнула, в её глазах мелькнуло одобрение.

– Да будет так.

Она протянула мне шпагу марциальным жестом. Когда мои пальцы сомкнулись на рукояти, меня всю расперло от обжигающей, пьянящей гордости. Я – Спутница. Я – де Монфор с клинком в руках. В этот миг даже сосущая боль от воспоминаний об Эльзе отступила на второй план. Не в силах сдержать порыв благоговения, я склонилась и горячо поцеловала сухую, прохладную руку Мать-Командора.

К моему изумлению, Изабелла-Мария не отдернула ладонь. Она едва заметно, тепло улыбнулась одними уголками губ и осторожно погладила меня по светлым кудрям. Этот короткий, почти материнский жест пронзил меня насквозь. Я, сирота, не знавшая матери с самого рождения, задохнулась от внезапного прилива нежности и защищенности. В этом касании была та самая любовь, о которой я читала лишь в старинных дата-свитках.

– Встань, Аурелия, – мягко, но властно велела она.

Я мгновенно повиновалась. Встав в полный рост, я текучим движением отправила рапиру в белоснежные ножны на поясе.

Мать-Командор отступила на шаг, её лицо вновь обрело привычную строгую отрешенность.

– Твое обучение здесь окончено, но настоящая школа только начинается. Когда один из Великих Домов выкупит твой контракт, помни: ты попадешь в клубок змей. Твоя красота и фигура – это лишь инструмент, твои манеры – вуаль для их глаз. Но твоя сталь и твоя Верность – это твоя истинная суть. Не верь словам лордов. Верь только рефлексам и своей гордости.

– Благодарю вас за каждое слово, за ваше безграничное терпение и за всю ту доброту, что вы вложили в наше воспитание! – с детской восторженностью, забыв на секунду о холодном этикете, горячо воскликнула я. Смотреть на неё было всё равно что смотреть на само солнце.

– Ты заслужила свой статус не моей добротой, дитя, а собственной кровью и потом, – спокойно ответила настоятельница.

– Я клянусь, что никогда не посрамлю ни имя своего отца, ни честь Пансиона Святой Цецилии. И я всегда буду помнить вас, – мой голос дрожал от искренней преданности.

– Я знаю, что не посрамишь. Ты из редкой породы, Аурелия, – Мать-Командор сделала небольшую паузу, её взгляд стал суровым. – А теперь ступай в Торжественный зал. Аукцион скоро начнется. Твоя судьба ждет, чтобы её купили.

Внутри меня всё сжалось. На кончике языка вертелся отчаянный вопрос: «Матушка… а как же Камилла? Она сдала? Что с ней?» Но я сцепила зубы. Спрашивать о других было нарушением субординации. Если Камиллы нет в Торжественном зале, значит, она разделила участь Эльзы. Задавать вопросы – значит проявить слабость.

Я грациозно опустилась в идеальный, глубокий реверанс до самого пола.

– Спасибо вам за всё, Мать-Командор. Прощайте.

– Ступай с миром, Спутница, – эхом отозвалась Изабелла-Мария.

Я выпрямилась во весь свой рост, положила левую руку на эфес "Фиделите", развернулась на каблуках белоснежных ботфортов и с гордо поднятой головой зашагала в сторону Торжественного зала. Навстречу моему новому хозяину. Навстречу будущему.

Торжественный зал Пансиона Святой Цецилии встретил меня холодной, пугающей грандиозностью. Готические своды тонули во мраке, но в воздухе, словно призраки, парили десятки огромных голографических экранов. На них вспыхивали, вращались и рассыпались искрами гербы Великих Домов Галактики. Самих аристократов здесь, разумеется, не было – их заменяли парящие переговорные дроны с золоченой филигранью и гербовые поверенные в тяжелых кибернетических доспехах, чьи лица скрывались за непроницаемыми масками-визорами. Тихо гудели антигравы, пахло ладаном и озоном.

Я встала в идеальную позицию у подножия мраморной лестницы, сложив руки перед собой. Моя спина была прямой, как натянутая струна. Рядом со мной замерли другие выпускницы. Распределение шло безжалостно и быстро.

Синтию, чьи движения всегда казались мне излишне дергаными, забрал Дом Сфорца – известный своими жестокими военными кампаниями. Я мысленно покачала головой: с её слабой защитой в третьей позиции не протянет и месяца против вражеских силовых топоров. Затем грациозную, но мягкотелую Беатрису выкупил суровый и фанатичный Дом Валори, где, как говорили, Спутниц за малейшую провинность били током. Увы, мы были для них лишь красивым, смертоносным товаром. Защитой, украшением, инкубаторами для наследников…