Владимир Горожанкин – Вальс холодной стали (страница 2)

И вот, замахнувшись для сокрушительного удара сверху, она открыла левый бок.

Идеально. Я согнула колени для решающего, смертоносного выпада, собираясь вонзить клинок ей прямо под ребра. Мое тело было натянутой пружиной, готовой к броску.

Но в это мгновение в глазах Ирмгард мелькнул холодный проблеск осознанной жертвенности. Она не стала завершать удар. Вместо этого, проигнорировав мою разящую сталь, она с первобытным ревом бросила всё свое массивное тело вперед.

Мой клинок вошел точно в ее бок. Костюм Ирмгард истошно пискнул, одаривая её чудовищной фантомной болью от вспоротых внутренностей – но удар оказался не "смертельным", не задев сердце. Ослепленная болью, но не остановленная ею, Ирмгард вложила всю инерцию своего рывка в таранный толчок.

Прежде чем я успела выдернуть клинок или отскочить, она врезалась в меня плечом с такой силой, что дух вышибло из легких. Моя идеальная стойка была смята. Мощные руки Ирмгард захватили эфес моего оружия прямо поверх моих пальцев, намертво блокируя клинки в тесном «кор-а-кор».

Потеряв равновесие, я поскользнулась на гладком льду голограммы, и, не в силах разорвать дистанцию, начала неумолимо заваливаться назад, в то время как разъяренная, тяжело дышащая соперница наваливалась на меня всей своей огромной массой.

Падение казалось неизбежным. Ирмгард торжествующе зарычала, готовая обрушить всю свою огромную массу мне на грудь и впечатать меня в ледяной пол арены.

Но я не стала тратить драгоценные доли секунды на то, чтобы безуспешно бороться с её весом. Вместо этого, заваливаясь назад, я резко согнула свободную ногу и с жестокой точностью всадила жесткий мысок своего форменного ботинка прямо в подъем её стопы, скользнув по щиколотке. Это был откровенно грязный, неэлегантный прием, от которого поморщился бы любой лорд в великосветской ложе, но регламент дуэли его не запрещал. Кодекс Пансиона гласил: «Мертвой леди хорошие манеры ни к чему».

От острой, пульсирующей боли Ирмгард инстинктивно дернулась. Её хватка на моем эфесе ослабла всего на мгновение, но мне хватило и этого. Воспользовавшись заминкой, я подалась вперед, восстанавливая баланс, и мгновенно перехватила инициативу. Я выполнила atjo – жесткое связывание. Поймав сильной частью своего клинка слабую часть её шпаги, я с силой надавила, намертво блокируя её оружие. Затем моя нога скользнула по льду: безупречный, плавный шаг в сторону по кругу. Вобрав чужую инерцию, я пропустила массивное тело противницы мимо себя. Ирмгард, потеряв опору, пролетела вперед, оказавшись абсолютно открытой.

С хладнокровием хирурга я сделала выпад и нанесла короткий, разящий укол. Точно в зазор ее защитного воротника, прямо в яремную вену.

Пронзительный электронный звон разорвал тишину под готическими сводами. Диагностический костюм Ирмгард вспыхнул багровым и мгновенно заблокировал работу её мышц. Крупное тело девушки тяжело и неуклюже рухнуло на лед в параличе симулированной «смерти».

Я извлекла клинок, сделала шаг назад и опустила оружие, принимая идеальную первую позицию. Мое сердце билось о ребра пойманной птицей, грозя проломить грудную клетку, а адреналин кипел в крови раскаленной лавой. Дыхание обжигало горло. Но на моем лице застыла фарфоровая маска абсолютного, ледяного бесстрастия. Гордо вздернутый подбородок, спокойный взгляд зеленых глаз. Никто – ни матушка, ни соперницы – не должен был видеть, как тяжело далась мне эта победа. Я сжала зубы, усмиряя бурю эмоций внутри. Экзамен сдан. Я выжила.

Голограмма арены погасла. В центр зала шагнула матушка-наставница Вивиан, наш главный инструктор по фехтованию – высокая, строгая женщина, чьи седые волосы были зачесаны в тугой узел.

– Поединок окончен. Удовлетворительно, де Монфор, – её холодный голос эхом разнесся по атриуму.

Я изящно салютовала ей шпагой и низко поклонилась, чувствуя, как дрожат от напряжения колени.

– Благодарю вас, матушка Вивиан, – горячо произнесла я, искренне глядя в её глаза. – Всё это – лишь плоды вашей неустанной науки. Вы научили меня сражаться, и я в неоплатном долгу перед вами.

Её тонкие губы едва заметно дрогнули в полуулыбке, но тон остался деловым:

– Ваша хладнокровность похвальна, Аурелия. Однако, – она понизила голос, чтобы слышала только я, – вы позволили ей подойти непозволительно близко, прежде чем начали перехват инициативы. Вы слишком увлеклись ожиданием её ошибки и выдали свои намерения, когда готовились к выпаду. В реальном бою, если перед вами окажется генно-усиленный десантник в броне, этот кор-а-кор стоил бы вам сломанного позвоночника. Не позволяйте ярости противника диктовать вам дистанцию. Используйте свою грацию как щит.

– Я усвою этот урок, матушка. Каждое ваше слово – закон, – ответила я. Немного помедлив, я рискнула спросить: – Прошу прощения за дерзость… не известно ли вам, как сдали экзамен Эльза и Камилла?

Лицо Вивиан вновь превратилось в непроницаемую маску.

– Всему свое время, де Монфор. Вы сами всё узнаете, когда пробьет час. Ступайте в медицинский блок.

– Слушаюсь, – я сделала безупречный реверанс, развернулась и с прямой спиной направилась к выходу, стараясь не смотреть на обездвиженную на льду Ирмгард.

В стерильно-белом медицинском блоке пахло озоном и антисептиком. Молчаливые манекены аккуратно помогли мне стянуть влажный от пота диагностический костюм. Я поежилась от прохладного воздуха больничной палаты. Каждое попадание по защитному полю, все те силовые удары, что Ирмгард обрушила на мою защиту, теперь расцветали на моей бледной коже. Нейро-удары не резали плоть, но обманутая нервная система реагировала спазмами капилляров: мои плечи, предплечья и правый бок покрывала устрашающая роспись лилово-сизых гематом. Врач обработала ушибы охлаждающей мазью, которая приятно стянула садящую кожу, и кивком отпустила меня.

Я прошла в свою раздевалку. Сбросив остатки тонкого тренировочного белья, я шагнула под упругие струи гидро-душа. Горячая вода – настоящая, щедрая вода, что было невероятной роскошью – водопадом обрушилась на мои плечи, смывая холод арены, боль в мышцах и липкий страх смерти. Я закрыла глаза. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет безжалостной муштры, зубрежки благородного этикета, изучения политических ядов и изнуряющих тренировок до кровавых мозолей остались позади. Мысли текли плавно и спокойно. Сегодня я доказала свое право на жизнь.

Выйдя из душа, я вытерлась пушистым форменным полотенцем и опустилась на скамеечку. Повинуясь старому рефлексу, я потянулась к своим повседневным сапогам. Ловким движением пальцев я отодвинула скрытый клапан на внутреннем ремешке под лодыжкой. На ладонь скользнул прохладный стальной кулон.

Никаких драгоценных камней или гравировок – всё ценное давно ушло на покрытие долгов. Я открыла крышечку. С миниатюрного голографического снимка на меня смотрели родители. Отец, с такими же, как у меня, большими изумрудными глазами, полный решимости защитить честь семьи даже ценой собственной жизни. И мама, чьи светлые локоны я унаследовала. Я нежно провела большим пальцем по гладкому металлу. Горло сдавило от щемящей тоски, но внутри разгорался огонь гордости.

Я справилась. Последняя из де Монфор. Я не опозорю вас. Я верну наше имя к звездам.

Спрятав кулон обратно, я приступила к облачению. Моя парадная униформа Спутницы была идеальна: белоснежный атласный корсаж с серебряной нитью, плотно облегавший фигуру и подчеркивающий бюст и талию, строгая плиссированная юбка до колен и ослепительно-белые ботфорты. На груди мерцал геральдический знак Пансиона. Поправив светлые кудри, я выдохнула. Теперь нужно было идти в Главный Зал на вручение боевого клинка.

Я шла по длинному, окутанному полумраком готическому коридору, чеканя шаг. Внезапно эхо донесло до меня гулкий лязг металла. Навстречу мне, из тени стрельчатых арок, вынырнула процессия.

Двое стражников в громоздких силовых доспехах тяжело вышагивали по каменным плитам. А между ними шла девушка.

Мое сердце пропустило удар. На ней не было ни белоснежного парадного наряда, ни даже серой униформы кадета. Она была облачена в грубую холщовую робу – одежду «отбракованных». Тех, кто не сдал экзамен. Тех, чью жизнь навсегда списывали со счетов, отправляя в ссылку на очистные станции газовых гигантов или продавая в услужение мелким баронам за долги Пансиона.

Девушка шла, низко опустив голову, но её походка – чуть косолапая, с нервным подрагиванием левого плеча – была до боли знакомой. Когда они поравнялись со светлым участком коридора, тусклое освещение выхватило россыпь рыжих веснушек на шее и знакомые черты лица.

Моя безупречная маска готова была разбиться вдребезги. Я замерла, вцепившись пальцами в подол белоснежной юбки. Это была Эльза.

Лязг тяжелых армированных ботфортов эхом разносился по каменным сводам. Два двухметровых десантника в массивных силовых доспехах тяжело вышагивали по коридору, словно бездушные големы из стали. А между ними шла она.

Участь «отбракованных» была незавидна. Тех, кто не сдал экзамен, неизбежно списывали со счетов, отправляя в вечную ссылку на токсичные очистные станции газовых гигантов, чтобы отрабатывать долги Пансиона.

Моя идеальная осанка затвердела. Я замерла, до боли вцепившись пальцами в плотный шелк своей юбки, идеально облегавшей бедра. Эльза шла, низко опустив голову, но когда они поравнялись со мной, она на секунду подняла глаза. В полумраке наши взгляды встретились.