Владимир Горожанкин – Вальс холодной стали (страница 5)

Глава 2: Ближний круг.

Когда кованые створы Шато-де-Феррум впервые сомкнулись за хрупкой спиной юной де Монфор, ни один из нас, ослепленных лоском дворцовых протоколов, еще не осознавал, что в эту золотую клетку шагнула не просто очередная послушная тень. Мой взгляд считывал лишь выверенную геометрию ее шагов и напряженный пульс упрямого сердца, но за этой холодной маской идеального безропотного солдата скрывалась бездна неосознанной нежности, готовой бросить вызов самому Молодому Волку. В тот день на ковре моего кабинета, под звон скрещенных тренировочных клинков, не просто решилась судьба одинокой девочки, но и был сделан первый, отчаянный выпад навстречу величайшему чувству, перед которым однажды сложит оружие вся Звездная Марка Феррум.

Барон Диего Родригес Фернандо де ла Сера, летописец и сенешаль дома Эйзенштейн.

Пробуждение пришло плавно, без привычного резкого звона сирены Пансиона. Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела на потолок из полированного дерева, инкрустированного мягкими световыми панелями. Прокольные двигатели шаттла пели свою тихую, басовитую колыбельную, унося меня всё дальше от единственного дома, который я знала.

Четыре стандартных дня в пути. Для кого-то это время стало бы пыткой скукой, но пятнадцать лет жестокой муштры в Пансионе Святой Цецилии научили меня, что праздность – это первый шаг к гибели. Девушка из разоренного рода де Монфор не имеет права на слабость.

Мой день начинался задолго до того, как искусственное освещение в каюте имитировало рассвет. Сперва – час глубокой медитации. Скрестив ноги на пушистом ковре, я выравнивала дыхание, прогоняя из головы страхи о судьбе Камиллы, об ужасе, ждущем Эльзу, и о ледяном взоре Молодого Волка, с которым мне только предстоит встретиться. Мой разум должен был стать гладким, как зеркало, и холодным, как лед.

После медитации наступало время физической подготовки. Теснота каюты исключала спарринг, но не мешала оттачивать искусство фехтования. Я погрузилась в размеренные движения специальной гимнастики. Я вставала в идеальную стойку, выверяя баланс, и начинала медленные, пружинящие выпады. Особое внимание я уделяла кистям рук и пальцам – ведь именно неуловимые движения запястья управляют острием шпаги. Вращения, изометрические удержания, выпады с утяжелителями, которые я смастерила из нескольких увесистых книг, найденных в шкафу.

Именно за этими тренировками меня каждое утро заставала сопровождающая. Её звали мадам Валери. В Доме Эйзенштейн она занимала пост Главного Архивариуса и Мастера Протокола. Из-за строгих правил безопасности киборги не допускались в личную охрану герцога – лорды предпочитали доверять свои жизни только чистой человеческой плоти или минимально аугментированным гвардейцам, чьи рефлексы не зависели от электроники, которую можно взломать. Но Валери управляла информационными потоками особняка.

В Пансионе нам вбивали в головы, что киборги – это бездушные механизмы, обслуживающий персонал, утративший человечность вместе с отрезанными конечностями. Я вспомнила наставления Изабеллы-Марии:

Не кланяйтесь машинам, девочки, они не оценят чести.

Но мадам Валери разрушила этот стереотип в первый же день.

– Ваша форма безупречна, леди Аурелия, но даже самому крепкому клинку нужны ножны, чтобы не затупиться, – мягко произнесла она однажды, когда я, тяжело дыша, отрабатывала сотую серию вольтов и уклонений. – Вам необходимо отдыхать.

Её голос, хоть и пропущенный через вокодер, звучал с неподдельной теплотой. Она приносила мне свежие полотенца, настраивала температуру в каюте и – о, небеса! – принесла мне специальное устройство: тактические VR-очки.

– Это продвинутый симулятор фехтовальных дуэлей, – объяснила она, её механический глаз тихо гудел, фокусируясь на моем лице. – Подключите их к микро-генератору вашей «Фиделите». Шпага будет считывать ваши импульсы, а очки создадут голографических противников прямо здесь, в каюте.

Благодаря ей я могла часами тренироваться в виртуальных голо-залах, пронзая фантомных десантников и отражая атаки тяжелых силовых топоров.

Наши разговоры с Валери стали моим любимым временем. Мы обсуждали геральдику, искусство эпохи Возрождения и сложные протоколы общения при дворе Дориана фон Эйзенштейна. Я ловила себя на мысли, что мне нравится её компания. За бронированным стальным лицом скрывался острый ум, такт и поразительная забота. Когда она учтиво и мягко просила меня сделать перерыв и пообедать, я просто не могла ей отказать. Мои предубеждения рассыпались в прах. Каждое утро я приветствовала её учтивым кивком, а к четвертому дню поняла странную вещь: эта женщина-киборг стала моей первой настоящей подругой за пределами Пансиона.

Отдельного упоминания заслуживала еда. То, что подавали на шаттле, заставило бы любую воспитанницу Пансиона разрыдаться от восторга. В монастыре мы питались пресной серой пастой, обогащенной минералами. Здесь же сервировочный дрон приносил на серебряных подносах нежнейшее мясо паровой рыбы, сочные овощи с гидропонных ферм, бульоны со сложным букетом пряностей. Разумеется, здесь не было ни капли сладкого – сахар замедляет реакцию и делает ум вялым, что недопустимо для Спутницы. Но пища была настолько вкусной и питательной, что я ела с аристократической сдержанностью лишь чудовищным усилием воли.

Если так кормят в пути, то каково же богатство этого Дома на самом деле? И много лиго стоит моя жизнь на фоне этого великолепия?

На четвертый день двигатели изменили тональность. Мы вышли из Изнанки.

– Леди Аурелия, мы в секторе Звездная Марка Феррум, – сообщила Валери, заходя в каюту. – Взгляните.

Я подошла к иллюминатору. Моему взору предстала планета Эйзенбург-Прайм. Это было воплощение готического техно-монументализма. Вся видимая поверхность планеты ощетинилась черными шпилями мануфактур, соборов-кузниц и исполинских заводов. Но самым ошеломляющим был орбитальный пояс – гигантское кольцо корабельных верфей, опоясывающее планету. Оно было настолько массивным, что отбрасывало вечную, непроглядную тень на экваториальные города.

– Нижние слои атмосферы непригодны для комфортной жизни без респираторов, – встала рядом Валери. – Тяжелый серо-фиолетовый смог – расплата за тысячелетия непрерывного производства прокольных двигателей, которые питают всю Млечную Корону.

Но шаттл не стал нырять в эту токсичную мглу. Мы начали снижение к «Эфирным шпилям» – гигантским парящим платформам-материкам. Когда мы пробили верхний слой облаков, у меня перехватило дыхание. Внизу раскинулась рукотворная утопия. Изумрудные леса, кристальные озера и залитые лучами местной звезды архитектурные ансамбли.

– Массивные гравитационные генераторы удерживают платформы на высоте двадцати километров, – пояснила Мастер Протокола. – А купольные климат-установки сдерживают разрежённость воздуха, поддерживая гравитацию и состав атмосферы на уровне древней Земли. Здесь дышится легче, чем где-либо.

Я смотрела на все это с благоговейным ужасом.

Они буквально живут над облаками и над остальным миром. Боги из стали и шестеренок…

Шаттл плавно пошел на посадку. Оправив складки своей безупречной мантии белоснежно-синего цвета, я взяла саквояж. Мои кудри были стянуты в идеальную прическу, левая рука привычно покоилась на эфесе «Фиделите». Я была готова.

Мы вышли на посадочную площадку. Передо мной возвышался Шато-де-Феррум – резиденция герцога. Особняк, больше похожий на неприступную крепость, располагался на одиноком скалистом острове посреди кристально чистого искусственного океана. К нему вел лишь один, изящно выгнутый гравитационный мост. Я быстро скользнула взглядом по фасаду: шестнадцать надземных этажей, шпили которых терялись в вышине.

– И еще семь укрепленных уровней под скалой, – словно прочитав мои мысли, добавила Валери.

Мой тактический взгляд мгновенно начал сканировать периметр. По стенам, на балконах и у ворот замерли закованные в тяжелую силовую броню гвардейцы. Их рост достигал почти двух метров. В руках они сжимали длинные энерговольфрамовые алебарды. Изучив расстояние между постами – ровно десять метров, – учтя углы обзора трех обзорных башен и прикинув длину периметра острова, я за секунды высчитала их количество. Около пятисот элитных бойцов несли охрану лишь внешнего кольца – а ведь были ещё и внутренние рубежи. Целая армия, собранная ради защиты одного‑единственного человека.

Особое внимание привлек забор. Изящный, выкованный из черного металла узор, переплетающийся в форме стальных лоз и роз. Невероятно красиво.

– Осторожнее, леди, – предупредила Валери, когда я посмотрела на ограду. – Эти шипы активируют мономолекулярное виброполе при любом несанкционированном прикосновении. Оно разрежет даже танковую броню. А сами прутья создают стазис-сеть.

Легкий холодок пробежался по моей спине.

Гениально. Смерть, замаскированная под искусство. Этот герцог ничего не оставляет на волю случая.

Мы двинулись по мосту. Процедура идентификации у ворот была унизительно строгой. Сканирование сетчатки, генетический экспресс-анализ капиллярной крови, просвечивание багажа рентгеном и проверка моей шпаги на наличие взрывчатых микроэлементов. Я стояла с прямой спиной, ни единым мускулом не выдав своего раздражения. Я понимала их логику: паранойя сохраняет жизнь лидеру в этом жестоком веке. Но внутри всё сжималось – здесь я пока не личность, а потенциальная угроза.