Владимир Горожанкин – Сирена и Оракул (страница 4)

Я собрал все воедино, проверил даты, суммы, перечитал устав фонда. Гипотеза выглядела шаткой, но невероятно соблазнительной. С колотящимся сердцем я постучал в дверь кабинета Сирены. Было уже поздно, за окном давно стемнело, и в редакции царила тишина, нарушаемая лишь гудением компьютеров. Охранники на первом этаже, скорее всего, уже дремали в своих креслах.

Сирена подняла на меня глаза от экрана. Вид у нее был усталый, но собранный.

— Ну что, Морган? Нашел что-нибудь или просто решил полюбоваться ночным городом из моего окна? — в ее голосе звучала привычная смесь сарказма и нетерпения.

Я выложил перед ней свои находки, стараясь говорить четко и по делу, хотя голос немного дрожал от волнения и недосыпа. Я указал на связь между Финчем и Прайсом, на сомнительные контракты «Феникса», на схему финансирования через фонд.

Сирена слушала молча, ее взгляд становился все более внимательным. Она взяла мои заметки, быстро пробежала глазами, потом открыла несколько файлов на своем компьютере, что-то сверила, увеличила старое фото. На ее лице не отражалось никаких эмоций, но я чувствовал, как напряжение в воздухе нарастает.

Наконец, она откинулась в кресле и посмотрела на меня. Долгая, тяжелая пауза. Я затаил дыхание.

— Черт возьми, Морган… — медленно произнесла она, и уголок ее губ дернулся в подобии улыбки. Настоящей, не хищной. Удивленной и довольной — а ты не так прост, как кажешься. Мы копали под этот «Феникс», но не видели очевидной личной связи. Старое фото…черт, как мы его пропустили? Фонд тоже проверяли, но не связали его напрямую с Прайсом через студенческие годы. Это очень перспективно. Очень.

Она встала и подошла ко мне. Положила руку мне на плечо. Ее прикосновение обожгло даже через ткань рубашки.

— Хорошая работа, Арториус — сказала она тихо, почти интимно. Ее глаза блестели в полумраке кабинета — ты перелопатил кучу дерьма и нашел иголку. Я впечатлена.

От ее похвалы у меня перехватило дыхание. Услышать такое от Сирены Фоули — это стоило всех бессонных часов и головной боли.

— Поскольку уже так поздно, а в редакции никого нет, кроме спящих охранников… — она провела пальцем по моему плечу, спускаясь ниже, к груди, — …я думаю, ты заслужил награду.

Мое сердце заколотилось как бешеное. Я смотрел в ее глаза и видел там то самое пламя, которое видел в подсобке. Границы снова рухнули.

Она шагнула еще ближе, почти вплотную. Ее рука скользнула ниже, к пряжке моего ремня. Я замер, не в силах пошевелиться. Она ловко расстегнула ремень, потом пуговицу на моих брюках. Ее пальцы коснулись молнии.

— Не двигайся — прошептала она и опустилась передо мной на колени.

Я смотрел сверху вниз на ее темные волосы, на то, как она стягивает с меня брюки вместе с бельем, обнажая меня перед ней в свете монитора и ночного города за окном. Мир сузился до этого момента, до ее близости, до предвкушения.

А потом ее губы коснулись меня. Горячие, влажные, требовательные. Она знала, что делать. О, да, она знала. Это было не похоже на то, что случилось в подсобке. Там была спешка, почти животная страсть. Здесь же ощущалась…власть. Она контролировала ситуацию, она дарила удовольствие, и она наслаждалась своей властью надо мной. Я запрокинул голову, пальцы вцепились в ее волосы, но я тут же отдернул их, вспомнив ее негласное правило — не проявлять инициативу без разрешения.

Она работала ртом умело, дразняще, доводя меня до грани и отступая, потом снова возвращаясь с новой силой. Я закусил губу, чтобы не застонать слишком громко. Звуки ее дыхания, ее тихие вздохи смешивались с гудением сервера и далеким шумом ночного города. Это было сюрреалистично и невероятно возбуждающе.

Напряжение нарастало, волна подступала неумолимо. Я чувствовал, что больше не могу сдерживаться. И в последний момент, когда контроль окончательно покинул меня, я кончил. Прямо ей на лицо, на ее безупречную кожу, на приоткрытые губы.

Я тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Сирена медленно подняла голову. Ее лицо было забрызгано моей спермой. Она не выглядела рассерженной или брезгливой. Скорее… задумчивой. Она провела пальцем по щеке, поднесла его к губам и попробовала.

— Неплохо, Морган — сказала она ровным голосом, словно комментировала мою статью — но в следующий раз… — она посмотрела мне прямо в глаза, — …целься лучше. Я предпочитаю, когда это попадает внутрь — в ее взгляде мелькнула знакомая хищная искорка.

Я покраснел до корней волос.

— Прости, Сирена, я…я не успел…

Она поднялась на ноги, изящно вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— Перестань извиняться, Арториус. Особенно передо мной. Это раздражает и показывает слабость — она подошла к своему столу, взяла салфетку и тщательно вытерла остатки — если накосячил — просто признай это. Сказал бы: «Понял, в следующий раз буду точнее». Этого достаточно. Учись коммуницировать, малыш Арти. Без лишних соплей.

Ее слова снова отрезвили меня. Она давала мне еще один урок. Урок контроля, урок общения в ее мире.

— Понял — выдавил я, чувствуя себя полным идиотом. — в следующий раз буду точнее.

— Вот так лучше — кивнула она — а теперь приведи себя в порядок. И здесь тоже — она обвела взглядом пол, где валялись мои брюки — не хватало еще, чтобы уборщица утром нашла следы твоей бурной благодарности.

И снова, как и в прошлый раз, уборка легла на мои плечи. Пока я быстро натягивал брюки, застегивал ремень и подбирал салфетку, которой она вытиралась, Сирена уже поправляла свою блузку и собирала сумочку, будто ничего особенного не произошло. Она была мастером переключения режимов.

— Идем — скомандовала она, когда я был готов. — рабочий день окончен. Точнее, рабочая ночь.

Мы молча спустились на лифте. Тишина нарушалась лишь тихим гудением механизма. Я чувствовал себя совершенно опустошенным и одновременно переполненным эмоциями.

На улице было прохладно и пустынно. Редкие фонари освещали тротуар. Мы остановились у выхода из здания редакции.

— До завтра, Морган — сказала Сирена. Она шагнула ко мне и неожиданно быстро, почти невесомо коснулась моих губ своими. Это был не страстный поцелуй, а скорее…печать. Метка — не опаздывай. Завтра начнем разрабатывать твою находку.

И прежде чем я успел что-то ответить или хотя бы осознать произошедшее, она развернулась и уверенной походкой направилась прочь по улице, ее силуэт растворился в ночной мгле.

Я остался стоять один посреди пустой улицы, чувствуя привкус ее помады на губах и жар, заливающий щеки. Голова шла кругом. Что это было? Награда? Урок? Манипуляция? Или все вместе? Я понятия не имел. Но одно я знал точно — Сирена Фоули играла со мной в очень опасную игру, и я уже был в ней по уши. И, черт возьми, мне это нравилось.

Глава 2. Шепот стали и шелка

Утро встретило меня свинцовой тяжестью в висках и гулким эхом вчерашней ночи в ушах. Или, вернее, ночи, плавно перетекшей в раннее утро прямо здесь, в редакции, в ее кабинете. Сон был рваным, тревожным, наполненным обрывками воспоминаний: ее властный шепот, прикосновение ее губ там, где я и представить не мог, ее неожиданный, почти небрежный поцелуй на прощание у входа, ее лицо в свете монитора…господи. Я поправил галстук, ощущая, как под безупречной тканью рубашки горит кожа там, где она касалась меня. Первый день стажировки закончился…чем? Уроком? Инициацией? Актом подчинения? Или просто спонтанным сексом с боссом, который решил таким странным образом снять стресс и заодно показать мне, кто здесь главный?

Я шагал по знакомому коридору редакции «Вечернего Оракула», и каждый шаг отдавался в голове странной смесью чувств. Смущение — да, определенно. Щеки пылали при одной мысли о том, что произошло и как это произошло. Я все еще чувствовал фантомный привкус ее помады на губах и видел ее лицо, забрызганное…мной. О боги, как вообще смотреть ей в глаза? Возбуждение — куда без него? Воспоминания будоражили кровь, тело помнило ее прикосновения, ее власть, ее умение доставлять удовольствие, даже когда это было больше похоже на демонстрацию силы. Страх — конечно. Страх ее реакции сегодня, страх того, что это изменит наши рабочие отношения, страх того, что я не смогу соответствовать ее ожиданиям — ни профессиональным, ни…каким-то другим. И, конечно, профессиональный азарт. Несмотря ни на что, я нашел зацепку по делу Финча-Прайса. Я сделал то, что она просила — перелопатил гору дерьма и нашел иголку. И она это оценила. Ее «Хорошая работа, Арториус» звучало в ушах громче, чем стоны прошлой ночи. Может быть.

Я ожидал чего угодно: ледяного презрения, язвительной шутки с намеком, может быть, даже какого-то знака, понятного только нам двоим. Неловкость висела в воздухе, который я вдыхал, плотная и ощутимая, как утренний туман. Я почти физически готовился к столкновению, к тому, как наши взгляды встретятся и между нами проскочит искра — узнавания, смущения, чего угодно, только не равнодушия.

Но Сирена Фоули была мастером разрушения ожиданий.

Она уже сидела за своим столом, когда я подошел к ее кабинету, дверь которого была приоткрыта. На ней был строгий брючный костюм темно-синего цвета, белоснежная блузка застегнута почти под горло. Волосы, сегодня идеально уложенные в тугой пучок на затылке, ни единой выбившейся пряди черного шелка. Она выглядела так, будто только что вернулась с важной деловой встречи, а не провела часть ночи на коленях передо мной в этом самом кабинете.