Владимир Горожанкин – Хроники Валькирии. Книга первая: Вальс холодной стали (страница 6)

Как только тяжелые гермостворки пропустили нас внутрь, я оказалась в совершенно другом мире. Если снаружи Шато-де-Феррум был грозной крепостью, то внутри – дворцом, сошедшим со страниц истории о Средневековой Европе, но возведенным с помощью технологий 83-го века.

Высокие сводчатые потолки с фресками, изображающими звездные баталии. Массивные лестницы из резного темного дуба, красные бархатные ковры, глушащие шаги. По стенам висели огромные, в два человеческих роста, портреты предков Дориана фон Эйзенштейна – суровые мужчины со стальными взглядами, опирающиеся на мечи. От обилия позолоты и хрустальных люстр рябило в глазах.

Вокруг постоянно, но абсолютно бесшумно сновали слуги. Их было невероятно много. Камеристки в строгих платьях, механики с дата-планшетами, био-садовники, ухаживающие за редкими орхидеями в нишах. Мадам Валери в пути рассказывала мне, что штат особняка насчитывает около двух с половиной тысяч человек, включая даже дегустаторов ядов.

Две с половиной тысячи жизней, вращающихся вокруг одного господина. В этой золотой клетке стать просто очередным винтиком проще простого. Но я не винтик. Я – клинок. Последняя из рода де Монфор.

Наконец, мы подошли к массивным дверям из темного поликристалла и адамантия. Около них стояли двое гвардейцев, скрестивших алебарды.

– Мы прибыли, – тихо сказала мадам Валери, поворачиваясь ко мне. – За этими дверями вас ждет Сенешаль двора и советники его светлости. Это первичное собеседование. Они будут задавать множество вопросов, оценивая ваш психологический профиль, логику и преданность.

Мои пальцы легко коснулись эфеса.

– Будут ли они проверять мои навыки владения клинком прямо сейчас? – мой голос был ровным, без единой ноты волнения.

– Вряд ли, леди Аурелия. Сегодня их интересует не ваша сталь, а ваш разум, – мягко ответила киборг.

– Сам герцог Дориан будет там? – задала я главный вопрос. Валери чуть наклонила голову:

– Его Светлость редко присутствует на подобных допросах лично. Но помните: в этом доме он видит и слышит всё.

Я перевела взгляд на тяжелые створки двери. За ними решалось, кем я стану в этой чужой, пугающе красивой и безжалостной империи. Сошлют ли меня в дальние патрули? Сделают комнатной собачкой? Мое сердце билось ритмично, дыхание было ровным. Пансион научил меня не бояться экзаменаторов.

Я повернулась к мадам Валери. Сохраняя идеальную осанку, я сделала глубокий, уважительный реверанс – такой, каким удостаивают равных себе по статусу лордов.

– Благодарю вас за всё, мадам Валери. За вашу мудрость, за уроки и за вашу заботу.

Механический глаз женщины блеснул, и она ответила мне глубоким поклоном.

– Это была честь для меня, леди Аурелия. Ваша душа столь же светла, сколь остер ваш клинок.

Я кивнула ей и снова повернулась к двери. Сунув руку в потайной кармашек мантии, я нащупала холодный металл. Я достала потертый медальон со старой фотографией моих родителей. Мама улыбалась, а отец, еще молодой и полный надежд, обнимал её.

– Это всё ради вас, – едва слышно прошептала я. Я благоговейно прижалась губами к прохладной поверхности кулона, отдавая им дань памяти, и решительно спрятала его обратно, ближе к сердцу. Спрятала свою единственную слабость.

– Удачи, смелая Спутница, – донеслось мне в спину.

– Моя удача всегда при мне. На кончике моей шпаги, – ответила я.

Я положила ладони на адамантиевые створки и с силой толкнула их, шагая навстречу своей судьбе.

Охранник, застывший у массивных резных дверей, казался монолитной статуей. Закованный в матовую силовую броню, мерцающую слабым полем, он возвышался надо мной на добрые полметра. Вычурная, но смертоносная энерговольфрамовая алебарда в его руках гудела, как растревоженный улей.

– Прошу вас, леди, – его голос, искаженный вокодером шлема, звучал учтиво, но твердо. Он протянул покрытую броней перчатку. – Оружие необходимо оставить здесь.

Внутри меня всё сжалось. Расстаться с «Фиделите» было равносильно тому, чтобы добровольно отдать правую руку, но в чужом замке действуют чужие правила. Я покорно, с безупречной осанкой отстегнула перевязь и вложила ножны со шпагой в огромную ладонь гвардейца.

Сделав шаг в кабинет, я замерла, пораженная его убранством. Помещение было невероятно широким, пропитанным запахами дорогого табака, старинного пергамента и полированного дерева. Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи с фолиантами, чередующиеся с панелями мягкого, теплого света. В углу, подле огромного панорамного окна, выходящего на искусственный океан, стояла громоздкая стойка с разнообразным тренировочным и боевым холодным оружием: рапиры, палаши, даги, кинжалы.

Но мой взгляд внезапно приковала стеклянная витрина на стене. В ней покоилась странная металлическая конструкция. Грубая, короткая асимметричная трубка с рукоятью. Бронзовая табличка под стеклом гласила: «Оружие эпохи до Миазма. Деактивировано 1200 лет назад». Бластер.

Я завороженно смотрела на этот артефакт.

Странно видеть эту грубую трубку. Нам в Пансионе говорили, что когда-то люди убивали друг друга, просто нажимая кнопку, находясь за километр от цели. Трусы. Какая низость – отнимать жизнь, даже не рискуя своей. Подпространственный Миазм сжег все энерго-ячейки в Галактике за одну секунду, и Слава Богу. Он вернул войне лицо. Теперь, чтобы убить человека, нужно подойти к нему вплотную, почувствовать горячее дыхание, смотреть врагу прямо в глаза, пока он испускает дух на твоем клинке. Это честно. Это требует мужества.

– Сюда, мадемуазель, – вежливо окликнул меня охранник, шагнувший следом. Он указал рукой в стальной перчатке на массивный стол из черного дерева, стоящий в центре кабинета.

За столом сидели трое. В центре – мужчина средних лет в строгом, безукоризненно скроенном сером костюме. Его черные волосы были гладко зачесаны, а аккуратная бородка и усы придавали лицу выражение спокойной мудрости и методичности. По обе стороны от него расположились еще двое мужчин средних лет, облаченные в тяжелые, расшитые золотом ливреи Дома Эйзенштейн.

Я подошла к столу на положенное расстояние, плавно опустила свой скудный саквояж на ковер и выполнила глубокий, выверенный до миллиметра реверанс – так, как низшие слои общества обязаны приветствовать аристократию.

– Аурелия из рода де Монфор, выпускница Пансиона Святой Цецилии, – мой голос звучал ровно, как звон хрусталя. – Прибыла для несения службы и исполнения контракта, выкупленного Домом Эйзенштейн.

Мужчина в сером костюме мягко улыбнулся, его глаза излучали неожиданную для этого ледяного мира эмпатию.

– Рад приветствовать вас, леди Аурелия. Мое имя Диего. Я Летописец и Сенешаль этого Дома. Справа от меня – Ларго, Советник по вопросам внутренней безопасности. Слева – Карл, Главный био-магистр и Советник по медицине. Присаживайтесь, пожалуйста.

Я с достоинством опустилась на предложенный стул с высокой спинкой, держа спину неестественно прямо. Диего сложил руки домиком и заговорил спокойным, обволакивающим тоном:

– Суть этого собеседования – определить ваш психотип. Вы станете Спутницей, а значит, будете находиться в непосредственной близости к Его Светлости. Нам необходимо убедиться, что ваш разум столь же остер и надежен, как навыки фехтования, заявленные в вашем досье. Мы будем задавать вопросы. От вас требуется лишь честность…

Он не успел договорить. Массивные боковые двери кабинета бесшумно отворились, и в комнату скользнула тень.

И вот тогда появился Он.

Мое сердце пропустило удар, а внутреннее, отточенное годами инстинктивное чутье мгновенно закричало: передо мной Хозяин. Это был мужчина примерно тридцати лет, чья внешность поражала воображение. Его тёмные густые волосы каштанового оттенка были уложены до плеч – небрежно, но изысканно, в духе последних аристократических мод. Карие глаза сверкали умом, проницательностью и какой-то опасной, первобытной насмешкой. У него были хищные, но невероятно красивые, аристократичные черты лица: высокие скулы, волевой подбородок и тонкие губы, тронутые легкой, почти циничной полуулыбкой. При росте под метр девяносто и идеальном, атлетичном телосложении, он двигался с пугающей, кошачьей грацией.

Одет он был в роскошную, но подчеркнуто небрежную домашнюю одежду: свободная шелковая рубашка глубокого изумрудного цвета с расшнурованным воротом, обнажающим ключицы, тяжелые бархатные брюки и мягкие кожаные сапоги без шпор. На пальце правой руки тускло блестел массивный перстень с гербом Дома Эйзенштейн.

Диего мгновенно вскочил на ноги. Ларго и Карл с шумом последовали его примеру.

– Ваша Светлость, – хором произнесли они, склонив головы.

Я подскочила со стула, как выпущенная пружина, и рухнула в настолько низкий, раболепный и идеальный реверанс, на который только была способна, не смея поднять взгляд выше его колен.

– Мой Лорд, Аурелия де Монфор покорно прибыла для служения вам, – доложила я по всей форме, сдерживая внезапную дрожь в голосе.

– Сидеть. Всем, – голос хозяина особняка оказался глубоким, бархатистым, с легкой хрипотцой, от которой по спине пробежали мурашки.

Я повиновалась, осторожно присев на краешек стула. Мужчина грациозно обошел стол, остановился напротив меня и позволил себе долгий, оценивающий взгляд.

– Я – герцог Дориан Каспар Юлиан фон Эйзенштейн, глава рода Эйзенштейн и лорд-протектор Звездной Марки Феррум, – представился он с ленивой, но безупречной аристократической вежливостью.