Владимир Горожанкин – Хроники Валькирии. Книга первая: Вальс холодной стали (страница 10)
Я учтиво склонила голову.
– Благодарю вас, сеньор Диего. Ваша техника передвижения безупречна.
Сенешаль тепло, краем губ улыбнулся и жестом пригласил меня внутрь.
Моя комната оказалась не просто покоями, а изысканными апартаментами. Высокие потолки давили своим величием, но стены, обитые панелями из темного, благородного дерева, приятно поглощали звук, создавая ощущение абсолютной изоляции и безопасности. Противоположную стену целиком занимало огромное панорамное окно с видом на раскинувшийся внизу космодром. Я сразу поняла, что стекло бронированное: грандиозный пейзаж с взлетающими шаттлами слегка искажался по краям из-за многослойной толщины пласталевых волокон, а в комнате не было слышно ни малейших вибраций от ревущих двигателей кораблей Звездной Марки.
В центре стояла строгая, почти армейская по жесткости кровать, застеленная роскошным темно-синим шелком – идеальный компромисс между дисциплиной и положением в обществе. Диего, мягко ступая по ковру, подошел к стене и провел рукой по незаметному сканеру. Часть деревянной панели отъехала в сторону, открывая нишу с биометрическим замком. Внутри не было места для одежды. Там висели стойки: идеальные секции для сменных клинков, наборы для полировки стали, ряды энергетических ячеек для личного генератора щита. Рядом возвышалось огромное ростовое зеркало, а из приоткрытой боковой двери виднелась роскошная ванная комната с глубокой мраморной ванной.
– Вы заметите, мадемуазель, – нарушил тишину Диего, – что здесь нет места для нарядов. Если вы захотите обычный шкаф для одежды, вам нужно будет лишь сказать мне. Как мажордом и летописец этого дома, я немедленно распоряжусь, чтобы его доставили в ваши покои.
– Примите мою сердечную благодарность, сеньор Диего, – почтительно ответила я. – Но пока моя униформа – это мой лучший наряд. Мне более ничего не требуется.
Мои мысли метались от восторга к настороженности. Эта комната – золотая клетка, но клетка роскошная, подчеркивающая, что здесь я не просто наемный клинок, но доверенное лицо.
Тут мой взгляд упал на массивный саркофаг, стоящий в углублении у стены. Это была медицинская дроид-капсула. Мурашки пробежали по спине: в Пансионе стояли похожие машины, и я их ненавидела. Нас запирали в них после самых изнурительных тренировок, когда мышцы рвались от переутомления. Там было тесно, темно, пахло озоном и жгучим биогелем, заживляющим гематомы.
Заметив мою непроизвольную дрожь, Диего по-доброму усмехнулся:
– Я вижу знакомую неприязнь, дитя. Но не тревожьтесь. Эта капсула последней модификации с лучших верфей Его Светлости. Она не запирается, не использует агрессивный гель и предназначена исключительно для нежного снятия усталости и выведения молочной кислоты. Вы можете покинуть её в любую секунду.
Из груди вырвался вздох облегчения.
– Вы очень проницательны, сеньор Диего. Спасибо, что успокоили. Настоятельницы в Пансионе не отличались такой заботой.
Диего кивнул, его искусственный глаз мягко мигнул.
– Ваш распорядок дня таков: подъем в пять утра по стандартному времени сектора. Разминка, затем вы должны сварить Его Светлости его любимый сорт кофе и сопровождать его на всех встречах, держа правую руку свободной. А теперь посмотрите сюда.
Он указал на неприметный стык панелей рядом с кроватью и нажал на скрытую рунованную панель. Дверь бесшумно отъехала в стену, открывая короткий коридор, ведущий прямиком в смежные покои.
– Это спальня Его Светлости. Потайная дверь. В случае тревоги, или если услышите звон стали, ваш путь до него должен занимать не более трех секунд.
– Вопрос, сеньор Диего, – я нахмурилась, моментально переключаясь в режим стража. – Должна ли я сначала постучать или запросить доступ, если услышу угрозу? Или я обязана врываться без предупреждения?
– Никакого стука. Никаких формальностей, когда речь идет о его жизни. Врывайтесь с оружием наготове. Этикет – это первое, что умирает в бою, мадемуазель де Монфор, – спокойно ответил старый сенешаль. Он развернулся к выходу, но перед тем как закрыть дверь, тепло добавил: – Вы славно держались сегодня, Аурелия. Этот дом видел многих, но у вас есть стержень. Спите спокойно. Завтра начнется ваша новая жизнь.
Оставшись одна, я глубоко выдохнула. Тишина комнаты окутала меня.
Усталость внезапно навалилась свинцовой тяжестью. Я села на край жесткой кровати, достала из небольшого дорожного саквояжа свой старенький дата-пад и включила экран. Пролистнула бесконечные, скучные страницы конспектов по фехтованию в невесомости, баллистике и кодексу чести миров, пока не добралась до скрытой папки. Сердце предательски сжалось.
На экране светились фотографии. Я помню этот день… Снимки делал старый, дребезжащий манекен-уборщик, которого Камилла перепрограммировала шутки ради. На одном фото мы дурачимся в пустом зале Пансиона: Камилла корчит рожицы из-за спины суровой Настоятельницы, а Эльза забавно пытается показать стойку в терцию, используя вместо рапиры швабру. На другой фотографии мы обнимаемся, уставшие, в порванной форме. А вот и мое самое любимое: я стою посередине, пытаясь сохранить ледяную серьезность для портрета, но в тот момент затвора Камилла и Эльза с двух сторон звонко целуют меня в щеки. У меня на снимке такое забавное, ошеломленное лицо, а они хохочут.
Горло сдавил горький ком.
Осторожно отложив дата-пад, я перевела взгляд на прикроватную тумбочку. Там лежал листок со стихом Дориана. Я аккуратно разгладила его пальцами. Снова перечитала эти строки.
Я невольно улыбнулась уголками губ и вдруг почувствовала, как заливаюсь жаром. Щеки горели. Я сурово одернула себя спустя какое-то время.
Отогнав неуместные мысли, я оставила листок на тумбочке. Я отстегнула ножны от пояса, щелчком проверила сменную батарею своего генератора персонального щита, извлекла шпагу и тщательно протерла лезвие мягкой промасленной тканью из ниши. Оружие я положила под подушку – инстинкт, вытравленный у меня Пансионом в подкорку мертвой хваткой. Аккуратно сложив разодранную униформу на кресло и приняв быстрый, контрастный душ, я забралась под прохладный темно-синий шелк простыней. Закрыла глаза и приготовилась встретить свой первый день в качестве тени лорда Эйзенштейна.
Ровно в пять утра по стандартному времени сектора мой внутренний хронометр, вышколенный суровыми настоятельницами Пансиона Святой Цецилии, вырвал меня из сна. Я открыла глаза, мгновенно сбрасывая остатки дремоты. Никакой лени. Никаких потягиваний. Лишь четкая, отработанная годами последовательность действий.
Покинув прохладный шелк постели, я провела стандартную разминку: двести выпадов в классической позиции, растяжка, отработка финтов и парадов шестой и восьмой линий с невидимым противником. Дыхание оставалось ровным. Тело, как туго натянутая струна, пело от напряжения и готовности. После быстрого ледяного душа я оделась и вышла в коридор, где меня уже ждал сенешаль Диего.
– Доброе утро, дитя, – мягко произнес он, кивнув мне. – Позвольте показать вам ваш новый дом.
Утренняя экскурсия потрясла меня до глубины души. Шато-де-Феррум был не просто особняком, это был исполинский город-крепость, вонзившийся в скалы Эйзенбург-Прайм. Этажи пульсировали жизнью. Диего вел меня по сверкающим коридорам, и я с трепетом слушала его размеренный голос. Он представил меня ключевым фигурам двора: главному интенданту, мажордомам этажей и капитану гвардии. Слуги обеспечивали бесперебойную работу этого колоссального механизма. На внешнем кольце обороны несли вахту сотни элитных гвардейцев в тяжелых доспехах, сжимая в руках мономолекулярные алебарды. И среди всей этой мощи я – пятнадцатилетняя девчонка – должна была стать личным щитом герцога.
Эта мысль не давала мне покоя. Когда Диего оставил меня, чтобы я могла подготовиться к своему первому официальному дежурству у дверей кабинета Его Светлости, я критически осмотрела выданную мне форму Спутницы. Приталенный камзол из плотной ткани сидел идеально, но именно это меня и злило. В Пансионе нас учили использовать любые преимущества. Идеально подогнанная одежда выдавала каждое движение мышц, каждый нюанс анатомии. Враг легко прочитает мою стойку. Телохранитель не должен быть мишенью с очевидными контурами.
Я тайком пробралась на склады внешнего кольца и, пустив в ход все свое обаяние и остатки фамильной гордости де Монфоров, вытребовала у младшего интенданта стандартную мужскую гвардейскую форму на три размера больше. Спрятавшись в нише для переодевания, я натянула ее на себя. Результат оказался катастрофическим.
Из-за моей хрупкости и невысокого роста огромный мундир с чужого плеча смотрелся так, словно маленькая девочка стащила рубашку своего отца. Ткань висела мешком. Пришлось закатать рукава гармошкой, чтобы освободить кисти для хвата шпаги. Но главной проблемой стала талия. Чтобы мундир не сваливался и не мешал шагу, я была вынуждена туго перетянуть его широким армейским ремнем. И тут моя фигура – проклятые «песочные часы» и генетика де Монфоров, щедро одарившая меня пышным бюстом, – сыграла со мной злую шутку. Из-за туго затянутого ремня мешковатая ткань на груди натянулась, как парус в шторм, подчеркнув мои формы еще более вызывающе и нелепо, чем приталенный камзол Спутницы.