Владимир Горожанкин – Хроники Валькирии. Книга первая: Вальс холодной стали (страница 11)
Я горестно вздохнула, глядя на свое отражение в полированной стали стены. Но времени переодеваться уже не было – меня ждал сюзерен. Вздернув подбородок и напустив на себя ледяную гордость, я направилась в кабинет.
Массивные дубовые двери распахнулись. Кабинет герцога фон Эйзенштейна утопал в роскоши: шкафы с древними фолиантами, голографические проекторы звездных систем и огромный стол из красного дерева. Дориан сидел в кресле, изучая светящийся дата-пад. Услышав мои шаги, он медленно поднял глаза.
Его взгляд замер. Этот гений, хозяин Звездной Марки, чьи верфи питали весь сектор, казалось, на секунду потерял дар речи. Он медленно, изящным жестом отложил дата-пад, приподнял бровь с таким искренним недоумением, что мне захотелось провалиться сквозь перекрытия Шато. Затем он взял хрустальный бокал, неспешно отпил рубиновое вино и произнес своим бархатным, насмешливым голосом:
– Мадемуазель де Монфор, мы ждем вторжения моли, и вы решили спрятаться в палатке? Или вы ограбили нашего барабанщика?
Мои щеки вспыхнули предательским огнем. Я почувствовала, как краска заливает шею и лицо, но вбитая Пансионом дисциплина не позволила мне опустить взгляд или ссутулиться. Я вытянулась по струнке, звякнув эфесом шпаги, и ответила ровным, чеканным тоном:
– Это тактический силуэт, Ваша Светлость. Враг не сможет определить мои габариты и уязвимые точки.
Губы Дориана дрогнули в циничной, великолепной улыбке. Он откинулся на спинку кресла, скользя по моему нелепому наряду темными, опасными глазами.
– Враг умрет от смеха, мадемуазель, – парировал он, изящно взмахнув рукой с бокалом. – Снимите этот чехол от дирижабля, не оскорбляйте мое чувство прекрасного. Вы телохранитель герцога, а не пугало на капустном поле. Пойдите прямо сейчас к кузнецу и закажите у него анатомическую броню. Я сейчас распоряжусь.
– Будет исполнено со всем тщанием, Ваша Светлость, – я покорно склонила голову в глубоком, идеальном реверансе, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.
Развернувшись на каблуках, я поспешила прочь из кабинета. Мои мысли кипели.
Моя гордость была уязвлена, но где-то в глубине души я понимала, что он прав. Я выглядела смешно. Но анатомическая броня… Это значило, что кузнец будет выковывать сталь точно по моим меркам. О, Святая Цецилия, дай мне сил пережить этот позор.
Спустившись на первый подземный уровень в оружейные мастерские, я нашла главного бронника – огромного, покрытого шрамами и сажей мужчину по имени Готфрид. Услышав приказ лорда, он проворчал что-то о «капризах аристократов» и велел мне встать на измерительный пьедестал.
Курьез начался, когда дело дошло до кирасы. Готфрид, вооружившись лазерным лекалом, долго ходил вокруг меня, хмуря густые брови.
– Девчонка, – пробасил он, почесывая затылок. – Если я выкую стандартный плоский пластрон, ты при первом же выпаде легкие себе раздавишь. А если сделаю бочкообразный – тебе руки будет не свести для защиты. Придется формовать… э-э… индивидуальные сферы.
Я стала пунцовой, как боевое знамя.
– Делайте то, что требует физика и защита, мастер Готфрид, – пропищала я, глядя строго в стену.
– Физика тут ни при чем, тут баллистика сплошная, – хохотнул один из подмастерьев, за что тут же получил от Готфрида подзатыльник.
Процесс подгонки превратился в пытку смущением. Кузнец ругался, нагревал пласталь, выстукивал молоточком две выпуклости на нагруднике, примерял, снова ругался, говоря, что «углы наклона клинка при скольжении по такой дуге непредсказуемы». К концу второго часа я была готова пронзить себя собственной шпагой.
Но когда броня была готова, я ахнула. Готфрид был гением. Легчайшая кольчуга из сплава титана и мифрила, поверх которой крепилась изящная, матово-черная кираса с серебряным гербом Эйзенштейнов. Она сидела как влитая, совершенно не стесняя движений плеч, но при этом… она анатомически безупречно повторяла мою фигуру, включая ненавистную мне сейчас выдающуюся грудь. Броня выглядела агрессивно, смертоносно и пугающе женственно.
Переодевшись и вооружившись, я вернулась к Дориану. Он окинул меня долгим взглядом, удовлетворенно кивнул и произнес:
– Вот теперь вы похожи на Спутницу, достойную идти рядом со мной, а не на интенданта-казнокрада. Кофе. Восемьдесят два градуса, ни десятой долей больше.
Остаток дня стал для меня испытанием на выдержку. Герцог фон Эйзенштейн оказался не только гениальным правителем, но и человеком поразительно сложным и инфантильно-капризным. Когда он читал отчеты с верфей, ему внезапно мешал звук работающего вентилятора на другой стороне огромного кабинета, и мне приходилось метаться, чтобы отключить его. Затем он потребовал, чтобы я встала ровно в трех шагах левее его кресла, потому что «ваша тень, Монфор, должна перекрывать этот раздражающий солнечный луч на моем столе». Когда к нему прибыли посланники Торговой Гильдии, он заставил меня обнажить шпагу и просто стоять с ней в руке все полтора часа переговоров лишь для того, чтобы заставить купцов нервничать. Рука затекла невыносимо, но я стояла неподвижно, как статуя и наблюдала за его великолепной хищной улыбкой.
К вечеру, когда двери за последним посетителем закрылись, я чувствовала себя так, словно в одиночку отразила абордаж. Дориан милостиво взмахнул рукой, отпуская меня в мои покои.
Я едва доплелась до своей комнаты, тяжело дыша. Потайная дверь, ведущая в спальню герцога, была закрыта, но я знала, что по первому же звуку должна буду вырваться оттуда за считанные мгновения.
С трудом расстегнув ремешки новой брони, я сложила ее на стойку. Сбросив промокшую от пота нижнюю рубаху, я прошла в ванную. Включила воду, позволяя теплой, парящей влаге наполнить глубокую мраморную чашу. Я добавила несколько капель ароматического масла, которое нашла на полке, и погрузилась в воду.
О, это было истинное блаженство. В Пансионе нас заставляли мыться в ледяной воде или запирали в медицинских капсулах с едким биогелем, который щипал кожу и пах озоном. А здесь… Теплая вода мягко обволакивала ноющие мышцы рук и спины. Запах лаванды и сандала успокаивал натянутые нервы. Я закрыла глаза, позволяя себе на несколько минут стать не телохранителем, не Спутницей, а просто уставшей пятнадцатилетней девочкой Аурелией.
Вымывшись, я с наслаждением растерлась пушистым полотенцем – оно было мягким, почти живым на коже. Затем я скользнула под прохладный шелк темно-синих простыней. Моя шпага, как и всегда, покоилась под подушкой. Завтра будет новый день в обществе этого невыносимого, опасного и потрясающего герцога. Я закрыла глаза и мгновенно провалилась в глубокий сон без сновидений.
Три часа ночи. В это время человеческий организм максимально уязвим: рефлексы притупляются, а сон напоминает смерть. Именно в этот час тишину моей спальни разорвал мягкий, но настойчивый перезвон интеркома.
Я открыла глаза, мгновенно сбрасывая оцепенение сна.
– Мадемуазель Спутница, – раздался из динамика предельно вежливый, но встревоженный голос одного из ночных дежурных лакеев. – Прошу прощения за вторжение, но Его Светлость немедленно требует вас к себе. Дело невероятно срочное и важное. Он акцентировал на этом особое внимание. Жизненно важное, мадемуазель.
Сердце пропустило удар, а затем забилось ровным боевым ритмом. Убийцы. Прорыв периметра. Отравление. Варианты роились в голове, пока руки на автомате совершали заученные движения. За пятнадцать секунд я вскочила, натянула тренировочную кюлоту и плотную рубашку, схватила со стойки шпагу и бросилась к стене. Нажатие на скрытый сенсор – и панель бесшумно отъехала в сторону.
Потайная дверь. Мне понадобилось пару секунд, чтобы с обнаженным клинком, встав в идеальную стойку «эспадон», ворваться в личные покои герцога фон Эйзенштейна. Я была готова пронзить любого, кто посмел угрожать Хранителю Технологий. Мои глаза хищно сканировали помещение в поисках теней.
Огромная спальня была залита ярким галогеновым светом. Никакой крови. Никаких наемников, спускающихся на грави-тросах сквозь разбитые окна.
Дориан сидел за широким столом из махагониевого дерева, одетый в роскошный шелковый халат багрового цвета. Перед ним возвышались десятки баночек с пигментами, миниатюрные инструменты и ослепительно-яркие лампы. Услышав мой эффектный, хоть и шумный, выход, он медленно повернул голову. В его руке была зажата крошечная кисточка.
– Ах, мадемуазель де Монфор, – протянул он с той самой восхитительной, циничной ленивостью, которая сводила меня с ума. – Ваш энтузиазм похвален. Хотя, признаться, я ожидал, что вы войдете через дверь, а не вывалитесь из стены с таким видом, будто намереваетесь проткнуть мою люстру.
Я замерла, опустив острие рапиры на пару дюймов, но не убирая ее в ножны. Дыхание слегка сбилось от адреналина и полного непонимания.
– Ваша Светлость, – выдохнула я, соблюдая субординацию, несмотря на сюрреалистичность картины. – Дежурный сообщил о критической угрозе. Где враг? Прикажете поднять гвардию этажа?
– Враг, мадемуазель де Монфор, – Дориан тяжело вздохнул и изящно указал кончиком кисти на стол, – это неумолимое время. Через восемь часов в Клубе Стратегов Высшего Света Гильдии начнется грандиозный турнир по «Эпохе Раздора». А моя тяжелая штурмовая пехота до сих пор не загрунтована. Непокрашенные миниатюры на столе – это моветон, недостойный герцога. Время не ждет. Садитесь. Будете красить канты бронежилетов.