Владимир Горожанкин – Ария отчаянных святых (страница 5)

Отец часто говорил ей, что величайшая слабость человечества – его неспособность поверить в реальность угрозы, пока она не вцепится ему в глотку. Этот инцидент был очередным тому подтверждением.

Она подняла взгляд, и ее холодные глаза обвели зал. В них не было ни страха, ни сострадания – лишь кристально чистый расчет и несгибаемая воля.

– Протокол «Ахерон» – ее голос, негромкий, но властный, прорезал тишину «Ока», мгновенно мобилизуя каждого сотрудника – установить полный карантинный периметр радиусом пятьдесят километров от эпицентра. Воздушное пространство закрыто. Задействовать все доступные разведывательные платформы: спутники, стратосферные дроны, группы БПЛА с полным комплектом сенсоров – термальные, биологические, радиационные. Группы «Гамма-3» и «Дельта-5» – полная боевая готовность, ожидание приказа на выдвижение. Доктор Чен, ваш отдел ксенобиологического анализа – приоритет высший. Мне нужен детальный отчет о природе этой сущности, ее жизненном цикле, способах распространения и потенциальных уязвимостях. Срок – двенадцать часов. Не минутой позже.

Слова Элеоноры были как отточенные лезвия, каждое рассекало воздух с хирургической точностью, не оставляя места для вопросов или промедления. Сотни специалистов в «Оке» и на других засекреченных объектах «Эгиды» по всей Европе пришли в движение, словно части единого, отлаженного механизма. Эта организация, созданная более полувека назад дальновидными умами из разведок, науки и древних аристократических родов, к которым принадлежала и ее семья, была единственным щитом Европы против угроз, о которых обыватели не должны были даже догадываться. И Элеонора де Монтескье была кузнецом этого щита и тем, кто держал его твердой рукой.

Она снова посмотрела на экран, где лиловое пятно Оберталя казалось отвратительной язвой на теле земли. Потери. Неизбежные издержки в войне, о которой мир не знал. Спасать тех, кто уже поглощен, было бессмысленно. Ее задача – локализовать, изучить и уничтожить угрозу, прежде чем она распространится дальше. Любой ценой. Прагматизм – вот что отличало ее от отца, склонного порой к сентиментальности, которую она считала непозволительной роскошью.

В стерильной, высокотехнологичной атмосфере «Ока», где царила логика и порядок, анализировался первобытный, хтонический ужас, вырвавшийся из неведомых глубин. Контраст был разительным: холодный блеск стали и мерцание голограмм против пульсирующей, аморфной плоти, пожирающей жизнь; рациональный ум против слепой, всепоглощающей силы. Элеонора чувствовала этот контраст каждой клеткой своего существа, и он лишь укреплял ее решимость. Здесь, в глубине «Цитадели», она была на своей территории, где хаос препарировался, анализировался и в конечном итоге подчинялся воле.

На мгновение она поймала свое отражение в темном экране одного из мониторов: бледное лицо, решительно сжатые губы, глаза, в которых не было ничего, кроме льда и цели. Образ идеального солдата, идеального руководителя в этой тайной войне.

– Приступайте – тихо произнесла она, и гул серверов, казалось, на мгновение усилился, словно огромный механизм «Эгиды» с готовностью отозвался на приказ своей повелительницы. Первобытный ужас выполз на поверхность, но высокие технологии и холодный разум уже готовились дать ему отпор.

Тишина в «Оке» сгустилась, став почти осязаемой. Мерное гудение серверов теперь казалось биением сердца гигантского, холодного зверя, подчиненного воле своей хозяйки. Элеонора де Монтескье не сдвинулась с места, ее взгляд по-прежнему был прикован к тактическому дисплею, где лиловое пятно Оберталя медленно, но неумолимо пульсировало, словно злокачественная опухоль на теле Европы. Вокруг нее, за длинным овальным столом из темного, почти черного композита, сидели ее ближайшие советники – начальники ключевых департаментов «Эгиды». Их лица были напряжены, но лишены паники; страх в этих стенах был такой же недопустимой роскошью, как и сантименты.

Первым нарушил молчание генерал Арман Дюваль, глава оперативного командования «Эгиды», седовласый мужчина с лицом, изрезанным шрамами былых, не афишируемых войн.

– Мэм, протокол «Ахерон» активирован. Первые подразделения «Гамма» уже на подходе к внешнему периметру. Оценка сопротивления со стороны объекта затруднена из-за агрессивной среды и отсутствия четкой структуры у противника. Местные власти, если их так можно назвать после отчета барона фон Штумпфенхаузена, полностью дезорганизованы.

Элеонора едва заметно усмехнулась, уголок ее губ чуть дрогнул.

– Барон фон Штумпфенхаузен и его доблестные крестьяне с вилами, – ее голос был ровным и холодным, как сталь – классический пример того, что мы называем «человеческим фактором». Некомпетентность, помноженная на панику и упрямое нежелание признавать реальность, выходящую за рамки их воскресных проповедей. Сколько времени было потеряно, генерал, из-за этой очаровательной сельской идиллии?

– Сорок восемь часов критического времени, мэм, – ответил Дюваль, не дрогнув – именно столько потребовалось, чтобы сигнал о чем-то действительно аномальном пробился через кордоны местной бюрократии и страха.

– Сорок восемь часов, за которые эта… мерзость… могла укрепиться и распространиться – Элеонора перевела взгляд на доктора Айлин Чен, главу ксенобиологического отдела, хрупкую на вид женщину азиатской внешности, чей ум был острее любого скальпеля – доктор Чен, ваши предварительные выводы? На что мы смотрим?

Айлин Чен активировала свой планшет, и на общем экране появились новые данные: спектральный анализ, моделирование клеточной структуры, гипотетические векторы распространения.

– Сущность, условно названная нами «Морбус-Омега», демонстрирует признаки внеземного происхождения, мэм. Агрессивная ассимиляция органической материи, быстрое размножение делением и, что наиболее тревожно, признаки адаптивного поведения. Оно учится. Оно реагирует на попытки сдерживания. Предварительные данные указывают на наличие некоего коллективного разума, хотя и примитивного на данном этапе.

– Примитивного, но эффективного, судя по Оберталю, – процедила Элеонора. – потери среди гражданского населения в зоне первичного поражения являются прискорбными, но, увы, неизбежными. Это те самые необходимые жертвы, о которых так не любят говорить политики, но которые являются неотъемлемой частью нашей работы. Наша задача – не оплакивать павших, а гарантировать, что их жертва не будет напрасной. Локализация и полное уничтожение «Морбус-Омега» – единственный приемлемый исход. Любые иные сценарии ведут к катастрофе континентального масштаба.

Ее взгляд обвел советников.

– Мистер Хендерсон – обратилась она к главе службы внутренней безопасности, человеку с незапоминающейся внешностью и глазами, которые, казалось, видели все – уровень информационной безопасности. Утечки?

Лицо Хендерсона, обычно непроницаемое, на мгновение омрачилось.

– Мэм, есть одна проблема. Почтовое отделение Оберталя. Тот самый почтальон, Герр Мюллер, который первым поднял тревогу и чудом выжил. Его первоначальные сообщения были хаотичны, но он успел сделать несколько звонков до того, как связь с долиной полностью прервалась. Один из звонков – его кузену, журналисту бульварной газетенки в Мюнхене. Наш отдел радиоперехвата зафиксировал фрагменты разговора. Ничего конкретного, но достаточно, чтобы вызвать нездоровый интерес.

Элеонора медленно постучала пальцами по столу.

– Нездоровый интерес имеет свойство перерастать в панику, а паника – наш главный враг после самого «Морбус-Омега». Этот журналист…имя?

– Клаус Риттер, «Мюнхенский Вестник» – ответил Хендерсон – наши агенты уже ведут наблюдение. Он проявляет активность, пытается связаться с другими источниками, ищет подтверждения туманным рассказам своего кузена.

– «Человеческий фактор» во всей его красе – ледяным тоном произнесла Элеонора – любопытство, которое может стоить миллионов жизней. Мистер Хендерсон, я полагаю, у вас уже готов план действий?

– Да, мэм – Хендерсон кивнул – группа «Омега-7» находится в Мюнхене. Они готовы действовать по вашему приказу. Стандартный протокол «Тишина».

– Протокол “Тишина”, – Элеонора позволила себе еще одну едва заметную, хищную улыбку. – Элегантно и эффективно. Убедитесь, что мистер Риттер не успеет поделиться своими открытиями ни с кем. И его кузен, Герр Мюллер…его показания уже задокументированы нашими специалистами?

– Да, мэм. Полный отчет. Сейчас он находится под седацией в нашем карантинном блоке «Цербер». Его состояние нестабильно, учитывая пережитое.

– Его ценность как свидетеля исчерпана, – констатировала Элеонора без тени сочувствия – а как потенциальный источник утечки или, хуже того, носитель он представляет собой недопустимый риск. После того, как группа «Омега-7» завершит работу с журналистом, пусть они займутся и почтальоном. Аккуратно. Без лишнего шума. Официальная версия – сердечный приступ, вызванный посттравматическим стрессом. Это будет даже правдоподобно.

Ни один мускул не дрогнул на лицах присутствующих. Приказ был отдан. Судьба двух человек была решена одним холодным росчерком ее воли.

***

Клаус Риттер нервно теребил ручку, сидя в своей захламленной квартирке на окраине Мюнхена. Телефонный разговор с кузеном Гансом из Оберталя не давал ему покоя. Что-то ужасное там произошло, что-то, о чем Ганс говорил сдавленным, полным ужаса шепотом, прежде чем связь оборвалась. Лиловый туман, крики, люди, которые… менялись. Бред сумасшедшего? Возможно. Но Ганс никогда не был склонен к выдумкам.