Владимир Горожанкин – Ария отчаянных святых (страница 12)

Готфрид фон Айзенвальд замер. Тишина в зале стала почти осязаемой. Затем по его губам медленно, очень медленно, расползлась широкая, жутковатая улыбка. Это была улыбка существа, которое веками наблюдало за людской суетой свысока, с презрением и скукой, и вдруг увидело нечто, способное развеять эту вековую тоску. В его глазах, казалось, заплясали багровые отсветы далеких пожарищ.

– Мировая война… – пророкотал он, и его голос был подобен грохоту обвала в горах – война против неведомой хтонической дряни, способной пожрать все сущее…что ж, мадемуазель де Монтескье, вы почти убедили меня.

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом и выражением лиц застывших агентов.

– Это звучит восхитительно хаотично. Кроваво. И, возможно, даже не так скучно, как последние несколько столетий. Хорошо, Элеонора де Монтескье. Считайте, что ваш старый, уставший, жестокий и саркастичный реликт готов немного размять кости. Но учтите – его улыбка стала еще шире, обнажая на мгновение слишком острые клыки – я буду играть по своим правилам. И если мне станет скучно…что ж, тогда вашему «Морбусу-Омеге» придется подвинуться, потому что у него появится конкурент.

Он отступил от телефона, взмахом руки указывая на дверь.

– Мои условия мы обсудим позже. Без свидетелей. А пока, ваши щенки могут убираться. И передайте своим аналитикам, что их психологический портрет требует серьезной доработки. Я не просто «безразличен к человеческим ценностям». Я их активно презираю. И это, дитя мое, делает меня гораздо более эффективным оружием.

Часть 2: Нечестивый альянс

Глава 5: Первый аккорд реквиема.

– Контракт подписан кровью, сэр Айзенвальд, пусть и метафорической, – голос Элеоноры де Монтескье из динамика телефона, который Рихтер все еще нервно сжимал, прозвучал на удивление буднично, словно они обсуждали поставку канцелярских товаров, а не судьбу мира – мы вышлем за вами транспорт. Будапешт. Кажется, там назревает вечеринка как раз в вашем стиле. Кодовое имя основной цели – «Глас Бездны». Остальное узнаете на месте. Постарайтесь не сравнять с землей весь город до того, как мы эвакуируем хотя бы часть гражданских. Хотя, зная вас…

Готфрид лишь хмыкнул.

– Не обещаю, дитя. Иногда вдохновение требует широкого холста.

***

Будапешт горел. Не метафорически. Древние здания вдоль Дуная, гордость империи Габсбургов, были охвачены пламенем. Воздух был густым от дыма, пепла и чего-то еще – сладковато-тошнотворного запаха, от которого сводило желудок и леденела кровь в жилах. Сирены выли на разные голоса, заглушаемые треском рушащихся конструкций и чем-то еще – низким, вибрирующим гулом, который, казалось, исходил из-под самой земли и проникал в кости, вызывая первобытный ужас. Это и был «Глас Бездны».

Причина появления Готфрида в этом аду была до банальности прагматична, в духе его новой «работодательницы». «Эгида» отслеживала всплески активности «Морбуса-Омеги» по всему миру. В Будапеште аномалия разрослась с пугающей скоростью, превратившись из локальной червоточины в полномасштабный прорыв. Венгерская армия и наспех собранные силы НАТО, брошенные на подавление, оказались не просто неэффективны – они стали кормом. «Глас Бездны», как его окрестили аналитики «Эгиды» за леденящий душу инфразвуковой вой, который он издавал, парализуя волю и разрушая психику, был эпицентром кошмара. Элеонора де Монтескье, не теряя времени на сантименты и бюрократические проволочки, решила бросить в эту мясорубку свой самый нестандартный и опасный козырь. Транспортный «Чинук» без опознавательных знаков, летевший на бреющем полете над обугленными крышами, доставил Готфрида на одну из немногих относительно целых площадей в центре города, где еще пытались держать оборону остатки каких-то спецподразделений.

Когда он спрыгнул с рампы, не дожидаясь полной остановки вертолета, его длинный кожаный плащ взметнулся, словно крылья хищной птицы. В руках он держал нечто, что лишь отдаленно напоминало меч. Скорее, это был огромный, почти в его рост, заточенный с двух сторон кусок темного, испещренного тускло светящимися рунами металла, с простой крестовиной и обмотанной кожей рукоятью. «Цвайхендер души» – так он про себя называл это древнее орудие убийства, служившее ему верой и правдой не одну сотню лет.

Солдаты, изможденные, с безумными глазами, шарахнулись от него, как от чумы. Их современное оружие оказалось бесполезным против тварей, лезущих из разломов в реальности, – многосуставчатых, хитиновых кошмаров с множеством фасеточных глаз и жвал, капающих кислотной слюной. А тут еще этот тип, с глазами цвета замерзшего ада и улыбкой, от которой хотелось забиться под ближайший бронетранспортер и молиться всем известным богам.

– Очаровательно – протянул Готфрид, оглядывая панораму разрушений. Его голос был спокоен, даже немного скучающ, но в стальных глазах уже загорался тот самый нечестивый огонек, который так хорошо знали его враги на протяжении веков – какая экспрессия! Какой размах! Современное искусство, не иначе.

Из-за угла ближайшего горящего здания, снося остатки стены, вывалилась особенно крупная тварь – метров пяти в высоту, с клешнями, способными перекусить стальную балку, и пастью, полной игольчатых зубов. Она издала пронзительный визг, который должен был бы обратить любого нормального человека в бегство.

Готфрид улыбнулся шире.

– А вот и солист. Браво, маэстро! Ваш выход всегда так эффектен.

И он шагнул вперед, навстречу несущемуся на него кошмару.

Солдаты замерли, ожидая увидеть, как этого странного человека разорвет на куски. Но то, что произошло дальше, выходило за рамки их понимания войны.

Готфрид двигался с нечеловеческой скоростью и грацией, которые совершенно не вязались с его ростом и тяжелым оружием. Его цвайхендер описал свистящую дугу. Металл встретился с хитином с омерзительным хрустом, и одна из массивных клешней твари, размером с небольшую машину, отлетела в сторону, орошая все вокруг фонтаном ихора – густой, черной жидкости, пахнущей серой и гнилью.

– Ай-ай-ай, неосторожно! – Готфрид увернулся от ответного удара второй клешни, которая с грохотом врезалась в асфальт там, где он только что стоял. – теряете хватку, мой многоногий друг?

Он не просто сражался. Он танцевал. Это был танец смерти, брутальный и кровавый, но исполненный с извращенным, почти артистическим мастерством. Каждый его удар был точен и сокрушителен. Его цвайхендер вспарывал хитиновые панцири, отсекал конечности, разрубал тварей пополам. Кровь – черная, зеленая, фиолетовая – хлестала фонтанами, заливая брусчатку, стены домов и самого Готфрида, который, казалось, совершенно не замечал этого, лишь шире улыбаясь безумной, хищной улыбкой.

– Что, уже устали? – прорычал он, когда очередная волна мелких, юрких тварей, похожих на гигантских сколопендр с человеческими черепами вместо голов, хлынула из ближайшего переулка – а я только разогреваюсь!

Его меч превратился в размытое пятно. Головы летели с плеч, многосуставчатые тела разлетались на куски. Он двигался сквозь них, как жнец сквозь спелую пшеницу, оставляя за собой просеку из растерзанной плоти. Гортанные звуки, похожие одновременно на рык и смех, вырывались из его груди.

– Ну же, твари! – взревел он, отшвырнув ногой полуразрубленную тушу. – Покажите мне что-нибудь новое! Ваши предки были куда изобретательнее в плане внешности и тактики! Эти даже не стараются!

Он заметил, как несколько солдат пытаются вести огонь из-за укрытия, их пули беспомощно рикошетили от панцирей или вязли в мерзкой плоти.

– Дети! – крикнул он им, не оборачиваясь, но его голос перекрыл грохот боя – это вам не тир! Хотите помочь – молитесь своим божкам, чтобы я не споткнулся и случайно вас не задел!

В какой-то момент он отбросил меч в сторону – тот с глухим стуком вонзился в асфальт. Готфрид голыми руками схватил одну из тварей покрупнее, похожую на гибрид паука и богомола, за ее сегментированные конечности. Раздался отвратительный треск ломаемого хитина, и он оторвал ей одну из лап, используя ее как дубину, чтобы размозжить голову другой подвернувшейся твари. Фонтан зловонной жижи окатил его с ног до головы.

– О, какой пассаж! Какая экспрессия! – хохотал он, его глаза горели стальным безумием – давненько я так не веселился! Спасибо, Элеонора, ты почти угадала с развлечением!

Наконец, добрался до «Гласа Бездны» – огромной, бесформенной массы пульсирующей плоти, усеянной десятками вибрирующих голосовых мешков и ртов, извергающих тот самый инфразвуковой вой. Вокруг него земля трескалась, а воздух искажался.

– А вот и примадонна! – прорычал Готфрид, выдергивая свой цвайхендер из асфальта – заждались аплодисментов? Боюсь, оваций сегодня не будет. Только кровь и тишина.

Он ринулся на это воплощение ужаса. Инфразвуковая волна ударила по нему, способная свести с ума любого человека, заставить кровь кипеть в жилах. Готфрид лишь поморщился, как от назойливой мухи.

– Тише, тише, дорогуша – пробормотал он, занося меч – фальшивите.

Удар пришелся точно в центр пульсирующей массы. Раздался звук, похожий на разрыв парового котла, смешанный с предсмертным воплем тысячи душ. Черная энергия хлынула из раны, но Готфрид уже наносил следующий удар, и еще, и еще. Он рубил, кромсал, вонзал свой меч в дрожащую плоть с упоением маньяка, нашедшего свою музу.