Владимир Гоник – Свет на исходе дня (страница 59)

Какие-то смутные тени наполнили старый дом, из глубины сумрака донеслись невнятные голоса.

3. За прожитые в деревне дни Вербин успел перебрать в колонне распределительный силовой щит, отрегулировать мощный насос и наладить диспетчерский пульт. Раз в неделю диспетчер колонны передавал по рации в трест сводки, показатели были хорошими, и в тресте, вероятно, успокоились: присутствие в колонне Вербина было гарантией. О том, что работы ведутся в пойме, в сводках не было ни слова. Правда, по форме отчетов этого и не требовалось, указывались лишь цифры, которые поступали в диспетчерскую треста, входившую в отдел АСУ (автоматической системы управления).

Вербин понимал, что в своем споре с трестом Родионов прав, в то же время Вербин помнил, что его послали отстаивать интересы треста. Он знал, что рано или поздно уткнется в стену, которую ни обойти, ни миновать: рано или поздно предстоял выбор — то ли поддержать Родионова, то ли гнуть линию треста. В этом случае следовало вернуться и доложить в тресте положение дел или связаться по радио и попросить указаний, как поступить со своевольным начальником колонны.

Меньше всего ему хотелось брать чью-то сторону. Он давно усвоил, что самое лучшее — это избегать решительного ответа. Как правило, события сами собой приходили к естественному исходу и нередко по дороге подминали под себя правых и виноватых, — выигрывал тот, кто оставался поодаль.

Он пришел к выводу, что рассудит время, и решил ждать. В конце концов, так или иначе кто-то возьмет верх — он в любом случае должен остаться непричастным.

Вербин довольно часто бывал в лесу, а когда бывал, обязательно наведывался к дому лесника. Правда, он по-прежнему не выходил из укрытия, но ему казалось, что на кордоне для него секретов уже нет.

Обычно он приближался к хутору со стороны глубокого оврага, через который был перекинут узкий мостик — три бревна без перил; Вербин переходил его, глядя вниз, где шумел бойкий, берущий начало в болоте ручей.

В лесу его иногда посещало чувство, что он не один и кто-то скрытно наблюдает за ним со стороны; случалось это нечасто, и он не обращал внимания, только изредка озирался по сторонам.

Однажды он почувствовал это на мосту через овраг по дороге к хутору. Вербин спустился к мосту, ступил на бревна и успел дойти до середины, как вдруг понял, что он не один. Он остановился и осмотрелся — никого не было видно. Неожиданно он понял, что стоит на открытом месте, высоко в пустоте, доступный со всех сторон обзору, — мостик сразу стал необычайно узким и отчетливо хрупким. В эту секунду Вербин особенно явно заметил пустое пространство вокруг, высоту, отсутствие перил; далеко внизу шумела вода. Впоследствии ему помнилось отвратительное чувство незащищенности и уязвимости.

Он перешел мост и осмотрелся — никого не было видно. Не двигаясь, Вербин медленно обводил взглядом деревья, кусты, просветы между ними, внимательно ощупал глазами каждый ствол, высокую траву на склонах и густые заросли на дне оврага, в которых шумел невидимый ручей. Вербин спустился вниз, продрался сквозь крапиву и ветки таволги к ручью. Здесь было прохладно и сумрачно, пахло сыростью; солнце сюда никогда не проникало, над ручьем плотно нависали кусты таволги, выше пышно рос можжевельник, а у самой воды стеной стояла высокая и густая осока. Во многих местах рядом с ручьем были видны обросшие стрелолистом и козьей травой бочажки, затянутые зеленой ряской. Они образовались на месте ям, наполненных весной водой из ручья, который сам потом обмелел, вода в бочажках застоялась, сгустилась и зацвела, — в некоторых она держалась по многу лет и превратилась в густую зеленую жижу.

Любая глубина могла таиться под ряской, никто никогда не мерял ее, да и вообще это были неизведанные места, что угодно можно было здесь скрыть, и кто знает, может что-то и было скрыто. Но никто никогда не совался сюда, стоило оступиться или поставить не туда ногу, чтобы остаться здесь навсегда. Прочная кровля из тальника и ракит окутывала сверху лощину, которая напоминала сырой, холодный и мрачный подвал. Вербин выбрался наверх, еще раз осмотрелся и пошел дальше.

Он приблизился к хутору, встал на свое место в зарослях и осторожно раздвинул ветки. Даша перебирала ягоды. Лицо ее было спокойно, она негромко подпевала рукам, это была длинная песня без слов, чистый голос не нарушал покоя леса. Вербин смотрел и слушал. Снова, как прежде, ему показалось, что все это знакомо и то ли было когда-то, то ли являлось во сне.

Он вдруг услышал легкий шум за спиной, в орешнике на другом конце поляны ему почудилось какое-то движение. Что-то мелькнуло там или просто шевельнулись тяжелые ветки — он не мог определить издали. Вербин хотел пересечь поляну, но сообразил, что тут же обнаружит себя. Пришлось за кустами обойти поляну; в орешнике ему показалось, что трава примята. Стоял ли здесь кто минуту назад или так только казалось, сказать было нельзя.

Это было странное состояние. С одной стороны, он ощущал пристальное внимание к себе в этом лесу, чье-то невидимое присутствие, с другой — трезво и рассудительно, даже с некоторой иронией он задавался вопросом с привычной позиции здравого смысла: «Кому я здесь нужен?»

Поскольку определенного ответа не имелось, можно было удариться в домыслы, в причудливую игру ума, но Вербин к этому не был склонен, он решил, что ощущение постороннего взгляда, чужого скрытого присутствия и тайного внимания есть свойство данного леса. Он понимал, что это зыбкое объяснение, но другого не было, и он решил держаться его.

4. На обратном пути Вербин пошел через луг. После замкнутости и тесноты леса он почувствовал на открытом пространстве облегчение, как будто его держали взаперти, а потом выпустили на волю. Луг был залит солнцем, здесь было просторно и легко дышалось. По всей равнине крестьяне копнили сено, двое конных грабель подбирали валки и свозили сено к высокому стогу. Вокруг шнырял легкий трактор с навесным захватом, забрасывал наверх охапки сена. Вербин шел по краю луга, в стороне от работающих.

— Эй, городской! — услыхал он чей-то голос и повернулся на крик.

Он узнал женщин, собиравших на болоте ягоды. Женщины улыбались, глядя из-под рук против солнца.

— Ну как, живой с болота вернулся? — спросила старуха, которая предостерегала его больше всех.

— Живой, — снисходительно улыбнулся Вербин.

— Ох, грешник! — покачала она головой.

— Небось Варвару высматриваешь? — спросила другая женщина. Он пожал плечами и покачал отрицательно головой, но женщина как бы не приняла ответа. — Вон она, на стогу, верх ладит. Поздоровайся, а то обидишь. Иди, иди…

Он приблизился и задрал голову. Варвара бесстрашно стояла на стогу, принимая и раскладывая сено.

— А, городской, — посмотрела она вниз. — Здравствуй.

Он смотрел снизу, как легко и сноровисто она принимала сено и быстрыми точными движениями раскладывала вокруг себя. Трактор забросил ей очередную порцию, отъехал в сторону и застыл с поднятым захватом, похожим на большую разинутую зубастую пасть; тракторист из кабины внимательно наблюдал за Вербиным.

Сначала Вербин не обращал внимания, потом заметил, но не придал значения, а потом понял, что смотрят на него, именно на него, — не случайно и не из праздного любопытства. Какой-то определенный смысл был в этом настойчивом, неотрывном взгляде — вопрос, и сомнение, и непонятная решимость.

Варвара ловко разметала охапку сена, поплотнее прибила его и посмотрела вниз.

— Поставь-ка мне лестницу, — попросила она.

Вербин отыскал на земле запорошенную сеном длинную лестницу, поднял и поставил к стогу — Варвара стала спускаться. Тракторист по-прежнему внимательно смотрел из кабины. Держа лестницу, Вербин глянул на него с удивлением, тот задержал на его лице плотный взгляд, потом медленно отвел глаза в сторону и взялся за рычаги — трактор юрко развернулся и поехал прочь.

— Ты держишь или нет? — с досадой спросила Варвара, остановившись на середине лестницы.

— Эй, Варька! — зло крикнул один из возчиков, подъехав с сеном. — Смотри! — Он погрозил ей зажатыми в кулаке вожжами.

— Я те погрожу! — ответила Варвара. — Руки коротки.

— Ну, я тя предупредил! — Возчик резко дернул рычаг, сбросил сено и со злостью погнал лошадь вскачь.

Вербин посмотрел ему вслед и снова поднял голову: Варвара насмешливо смотрела вниз. Она бесстыдно стояла над ним в легкой короткой юбке, открывавшей высоко бедра, и насмешливо смотрела ему в лицо.

— Ну как, насмотрелся? — спросила она насмешливо. — Все на месте?

— На месте. — Он отвел глаза.

— Не ослеп? — Она спрыгнула на землю, толкнув его плечом в грудь.

— Кто это? — спросил Вербин.

— Да Прохор, — ответила она с легкой досадой.

— Муж?

— А ты уже испугался? — насмешливо сказала она. — Не, не муж, так… — Она оправила на себе юбку и пожаловалась: — Ревнивый он больно. — Потом глянула Вербину в лицо. — А ты что квелый какой-то? Я люблю открытых… чтобы огня побольше. А ты совсем на меня внимания не обращаешь.

— Я обращаю, — улыбнулся Вербин.

— Кто ж так обращает? Разве так обращают? Вот присушу тебя, будешь знать.

— Как присушишь?

— Узнаешь. Враз следом бегать начнешь. А то ни мычишь, ни телишься. Ну ладно, иди, в другой раз поговорим.

Вербин зашагал к деревне. Позже он вспоминал, что не придал значения этой угрозе, сила которой, как оказалось, была понятна всем местным жителям.