Владимир Гоник – Свет на исходе дня (страница 58)

В прочие дела он не вмешивался. Колонна работала на пойменных болотах в излуках реки, но это его как бы не касалось.

В пойме реки весь световой день, а иногда и ночью, если было светло, шла работа: Родионов спешил. Геодезисты разбивали трассы под каналы, а начальник колонны уже распорядился строить на топких местах деревянные елани, которые могли бы выдержать тяжелую технику: колонна готовилась к пионерному осушению низинных болот.

Вербин понимал двусмысленность своего положения. Он представлял трест и должен был защищать его интересы, но, с другой стороны, действия Родионова были вполне законны: осушение низинных болот в пойме реки входило в проектное задание, а порядок проведения работ мог решить сам начальник колонны. Родионов надеялся, что, пока колонна будет работать в пойме, проект пересмотрят и Марвинское болото оставят в покое.

Когда идти в колонну не хотелось, Вербин коротал время дома или отправлялся гулять. Он бродил в окрестностях деревни, с каждым разом расстояние и время увеличивались, постепенно он приучил хозяйку не ждать его к обеду; иногда он брал с собой маленький сверток с едой и возвращался лишь к вечеру.

Не раз случалось, он выходил к дому лесника, правда, чаще на кордоне никого не было; иногда, стоя за кустами, он видел одного лесника, иногда его вместе с дочерью, но даже тогда, когда она была дома одна, Вербин из укрытия не выходил.

У него было свое постоянное место, из которого открывался хороший обзор: можно было видеть весь хутор, оставаясь незамеченным.

Ощущение, что он не один и кто-то смотрит на него со стороны, посещало его реже, — бывало, проходило несколько дней, прежде чем он ловил себя на этом.

В один из вечеров середины июня он возвращался домой засветло, в конце деревни отчетливо стучал движок, дающий электрический ток, окна блекло светились, где-то за домами наигрывала гармонь. За густыми кустами он услышал шепот и приглушенный женский смех, улица жила близкими и отдаленными голосами, во дворах шла неторопливая вечерняя жизнь. Вербин увидел, как неярко светятся окна дома, в комнате лицом к окну сидел за столом Родионов. Он писал, считал на счетах, лицо его было сосредоточенным. В дом идти не хотелось, Вербин сел на скамью во дворе. Он посидел, слушая звуки вечерней деревни, потом на улице запели девушки, их протяжное пение стало удаляться, остановилось вдали и долетало едва слышно. Вербин обогнул дом, миновал двор и огород и приблизился к ограде. С пригорка открывались деревенские задворки, огороды, луг, изрезанный мелкими лощинами. Тихая печаль и томление были разлиты в теплом неподвижном воздухе. Отчетливо долетали чьи-то разговоры, лай собак, игра гармони, уличная перебранка, как будто сюда отовсюду слетались отголоски деревенской жизни, слетались и смешивались между собой. Вербин стоял и слушал.

А потом в общей массе звуков незаметно прорезались и стали явными глухие голоса, неразборчивое бормотанье, тихий заунывный речитатив. Вербин прислушался: голоса доносились из старой приземистой бани, стоящей в конце огорода, дверь которой была закрыта, а маленькое оконце завешено изнутри. Он осторожно приблизился и застыл. Край материи прилегал к раме неплотно, сквозь щель была видна часть выщербленного дощатого стола, на котором горела свеча. Он увидел лицо хозяйки, губы ее шевелились, глаза отражали пламя свечи. Второй женщины он не видел, лишь рука неподвижно лежала на столе, и старуха, приблизив к ней губы, старательно что-то шептала, будто доверительно уговаривала ее в чем-то. Начала он не слышал.

— …змея змеею, гад гадом, вампир вампиром, а я буду жить с миром! Руда красная, остановись! Рана, заживай! Аминь, аминь! Бог дал жизнь. Он покорил смерть своим воскрешением. Он всем дал благо и наслаждение. Он создал мир для тварей, а смерть умертвил! Аминь, аминь! Боже, благослови, кровь, остановилась, рана, заживай. Аминь! Аминь! — Голос старухи умолк, потом возник, но уже обычный: — Видишь, Варя, кровь-то и остановилась. Напугалась?

— Еще бы! Нож такой острый. Спасибо, баба Стеша, — отвечал молодой голос.

— Какая нужда еще есть?

— Мальчишка у меня зубами мается.

Вербин прислушался, голос показался знакомым, но вспомнить, откуда он его знает, Вербин не мог.

— Приведи, — ответила старуха, — заговорю.

— А еще… — продолжала невидимая женщина, — баба Стеша, хочу я одного присушить…

— Этим не занимаюсь. Я людям помогаю только, ты же знаешь.

— Вот и помоги мне…

— Какая ж это помощь? Ты-то хочешь, а он, может, нет? Да и в таком деле, знаешь… я присушу, а ты же потом меня сама клясть будешь. Нет, не возьмусь.

— А что же мне делать? Он на меня и не смотрит даже.

— Любовь, девка, силком не берут. Ежели суждено, то и так будет. А неволей возьмешь, потом горше станет.

Вербин услышал скрип и быстро шагнул за баню. Визгливо пропела дверь, старуха и вторая женщина направились к дому. Рядом с хозяйкой Вербин увидел Варвару, молодую женщину, встреченную им дней десять назад на болоте.

— А что, Варя, он наш, деревенский? — услышал он удаляющийся голос старухи.

— Что спрашивать, если отказала, — ответила женщина.

Голоса долетали уже неразборчиво, обе женщины скрылись за домом. Вербин подождал немного и вышел. По привычке он сопоставил то, что увидел и услышал, с тем, что знал, и попытался скептически определить все с помощью иронии. Разумеется, было забавным оказаться свидетелем наговора, — что, кроме улыбки, могли у него вызвать наивные слова, в которые, как дети, верили эти женщины? Он отчетливо помнил за спиной миллионные города, бешеные дороги, множество различных машин — всю сущую на земле жизнь, и в то же время то, что он только что видел и слышал, — было — было на самом деле и несмотря ни на что. Он почувствовал себя так, будто попал в чужую страну, жизнь которой была ему неведома, и хотя язык этой страны он знал, он не понимал ни слова: эта земля оставалась для него непостижимой.

Хозяйка и Варвара давно скрылись из виду, а он все еще стоял возле бани и медлил уходить.

2. В последующие дни Вербин был занят в колонне, но иногда оставался дома либо бродил в окрестностях деревни и в лесу. Он уже привык к тому, что время от времени к хозяйке приходил кто-то из деревенских жителей, обычно женщины, и она вместе с ними отправлялась в баню.

Иногда Вербин осторожно приближался и слышал доносящееся изнутри неразборчивое бормотанье. В один из дней, когда Вербин, лежа на кровати, читал взятые в библиотеке старые журналы, Варвара привела сына. Это был десятилетний мальчик, которого Вербин видел вместе с матерью на болоте. Вербин услышал за окном голоса, приподнялся и выглянул: хозяйка за руку подвела мальчика к забору, где росла высокая крапива, и забормотала вполголоса:

— Матушка, крапивушка, святое деревце, есть у меня раб божий Петруня, есть у него в зубах черви, а ты их выведи, а ежели не выведешь, то я тебя высушу, а ежели выведешь, то я тебя в третий день отпущу. — Она нагнула верхушку крапивы к земле и привязала к основанию стебля. — Щас я тебе варево дам, — сказала она мальчику и обернулась к Варваре: — Пусть полощет три дня.

Чаще всего прием велся в бане за огородом, но иногда хозяйка принимала на кухне, и Вербин, понимая, что не узнал и малой доли того, что мог, все же урывками и от случая к случаю получил полезные для себя сведения: как привадить кур к новому месту, как сделать, чтобы не квакали лягушки, как унять звон в ушах, как остановить рост щенка и приучить голубей…

Помимо этих и других ценных сведений Вербин узнал толкование снов и при желании мог и сам объяснить своим городским знакомым, что означает тот или иной сон.

Он узнал, что сон от четырех часов утра сбывается в течение десяти дней или года, а сон от полуночи до трех часов исполняется в третий, четвертый или пятый год; сон же с полудня от девятого часа до полуночи сбывается не раньше девятого, десятого или пятнадцатого года, а сны дневные или пустые, или сбываются через семь часов.

Конечно, он забавлялся. Он развлекал себя, придумывая, как можно использовать приобретенные знания в городе и кому из знакомых он может дать дельный совет.

Вербин спросил у Родионова, знает ли тот, что хозяйка знахарка, на что начальник колонны кивнул и ответил просто: «Знаю», и когда Вербин спросил, как он к этому относится, Родионов пожал плечами и спокойно ответил, что некоторым она помогает.

В чулане у хозяйки хранилось множество корней, трав, листьев и ягод, из которых она готовила отвары и настои. Видимо, кому-то снадобья действительно шли на пользу, во всяком случае, зубы у сына Варвары болеть перестали; Вербин случайно услышал об этом из разговора хозяйки с одной из деревенских старух. Правда, старухи склонны были считать, что помогла крапива, которую хозяйка наклонила к земле, подвязала на три дня и пообещала иссушить, если не поможет, — крапива помогла, убоявшись угрозы, и хозяйка на третий день ее отвязала, как обещала. Но Вербин все же отнес успех за счет отвара, которым мальчик полоскал рот.

После этого случая ирония его и снисходительность ослабли, и он подумал, что некоторые травы и коренья бабы Стеши неизвестны фармацевтам.

Запах трав сочился сквозь щели, наполняя дом, пропитывал старое его дерево, одежду, утварь и, казалось, самих обитателей; стены дома, пол, потолок, все предметы, бревна, доски источали сладко-горький запах сухих трав, и однажды Вербину пришло в голову, что запах держится с тех пор, когда не было ни его, ни Родионова, ни даже хозяйки. Когда-то в доме жили другие люди, дом уже и при них был старым, а запах существовал и прежде — исходил из темной глубины времени; само время было настояно на этом запахе: какие-то люди, о которых никто теперь ничего не знал, собирали и сушили когда-то травы, и запах тех трав дошел до нас, это была внятная связь с прошлым. У Вербина открылся интерес к старому, ветхому срубу, на который в первый день он смотрел как на временное пристанище.