Владимир Гоник – Год семьи (страница 41)

Нравится-не нравится, согласен-не согласен, но в каждом явлении, в живых существах и неодушевлённые предметах натурально присутствуют инь и янь. А и то правда, круглые сутки и в любую погоду, куда ни кинь взгляд, противоположности всегда рядом: инь и янь, свет и мрак, правое и левое, горячее и холодное, покой и движение, плюс и минус, правда и ложь – да мало ли, всего не перечесть. Вот и мимолётная встреча содержала в себе противоположные свойства, как с отрицательной, так и с положительной стороны.

В общем и целом, изучая научную философию, Колыванов на личном опыте предпочтение отдавал экзистенции, хотя шофёры в большинстве своём придерживаются, как правило, других взглядов – никто не спорит, шофёр шофёру рознь. Да и вообще – подумать только! – кое-кто из сослуживцев Колыванова понятия не имел об экзистенции, в тонкостях философии водилы автобазы, к огорчению Василия, разбирались слабо. Отдельные невежды и слыхом не слыхивали об экзистенциальной сути бытия – ни сном, ни духом, как изъясняются образованные грамотеи, ни ухом, ни рылом, как выражается простой народ.

С какой стороны ни взгляни, смысл экзистенции, по мнению Колыванова, заключался в непознаваемости окружающего мира. О чём говорить, если всё вокруг есть нелепость, бессмыслица, несуразность и абсурд. И нет ответа, одни вопросы, которых вдоволь и больше, или, говоря иначе, пруд пруди. Вот и встреча с ключницей мнилась Василию сплошной загадкой, на которую он не знал ответа – кромешная тайна с горьким привкусом разочарования и печалью несбывшихся надежд. Экзистенция, одним словом, как формулируют течение философы, к числу которых, ясное дело, Василий причислял и себя.

По иронии судьбы, никто не знает, не подозревает, какие на нашем пространстве случаются казусы. В России некоторые из соплеменников с помощью татуировки располагают на собственном теле универсальную формулу экзистенции: НЕТ В ЖИЗНИ СЧАСТЬЯ! Умри, лучше не скажешь.

Глава 14

На первый взгляд, напарник целиком исчез – дочиста, без остатка, с ног до головы, от начала и до конца, весь сплошь, как говорят, под метёлку. То есть, отсутствовал в полном объёме, со всеми потрохами и даже следы его затерялись, на первый взгляд. В поле зрения, по крайней мере, Тягин не наблюдался – ни в поле зрения, ни в окружающем пространстве, внешняя среда вплоть до горизонта признаков наличия, можно ручаться, не содержала, мягко говоря.

Впрочем, отыскать напарника не составляло труда. Колыванов обнаружил его на задворках харчевни, где располагались грубые деревянные столы, лавки и каменный очаг, на решетке которого жарилось мясо. Жирный и въедливый запах наполнял атмосферу и разносился далеко окрест.

Если смотреть объективно, Тягин беззаботно присутствовал за столом с двумя девицами – красовался, пускал пыль в глаза, рисовался в профиль и анфас. Вообще, по единодушному мнению психологов и врачей, присутствие женщин выводит из равновесия неустойчивых, падких на скоропостижные чувства мужчин. Женщины вдохновляют их на птичье поведение и повадку. Так или не так, но стоит в непосредственной близости появиться женскому полу, никто не успеет глазом мигнуть, птенчик зачирикает, запоёт соловьем, распустит хвост и перья, распетушится, хоть сейчас на насест. Как говорится, соловушка поёт – себя тешит. Вот и Тягин наглядно демонстрировал за столом бойкость характера и характерную живость личности. Кроме того, в глаза ещё издали бросались завышенная самооценка и некритичное отношение к собственной персоне. И не секрет, судя по внешним признакам, по отдельным приметам и журчанию речи, Тягин, надо думать, безоглядно и безответственно забыл о работе, о производственных показателях, о графике движения, да и вообще напрочь игнорировал скоростной режим и сроки доставки груза по назначению.

Между прочим, посетив харчевню, Колыванов в хладнокровной манере и с независимым видом направился к прилавку, где купил бутылку минеральной воды. Если смотреть в корень, теперь и он заполучил долгожданный чек, теперь и он обзавёлся веским доводом, законным правом для посещения сортира. Хотя, впрочем, надобность уже отпала. В лесочке, где шофёр опорожнил мочевой пузырь, чек никто не спросил, обошлось без отчёта и объяснений, без виз, таможенных пошлин и деклараций, без паспортов и квитанций, никто не заполнял анкет, даже расписываться не пришлось.

«Свобода есть осознанная необходимость», – вспомнил Колыванов суждение ключницы и оценил по достоинству её правоту. Видно, не зря обогатила она себя университетским дипломом и званием магистра философии, не зря трудилась нынче на ответственном посту. Но если честно, Колыванов и малой долей сознания не подумал, что оставил женщину безутешной. Ему даже в голову не пришло, что она, может быть, мечтала о встрече, надеялась, грезила и ждала.

Что ж, хочешь-не хочешь, правда есть правда. Он не подарил женщине ничего на память о себе – ни письма, ни цветка, ни перчатки, ни платка. Даже чек после мелкой покупки минеральной воды Колыванов ей не оставил и, конечно, проявил тем самым бессердечие, бездушие и чёрствость характера. А ведь долгими зимними вечерами, глядя на чек, она могла вспоминать мимолётную встречу.

– Вася! – неожиданно встрепенулся Тягин, изобразив восторг и экстаз,

суетился, хлопотал мимикой и телом, демонстрировал неподдельную радость, непритворный энтузиазм.

По сдержанности характера и уравновешенному состоянию психики Колыванов, однако, не ответил взаимностью, держался индифферентно, исключительно строго, почти неприступно, в рамках казённой линии и официальной субординации на производстве.

– Поел? – подчеркнуто сухо осведомился Василий. – А что сидишь? Забыл, что время не ждёт? Почему рейс задерживаешь?

Бросив, девиц, напарник опрометью метнулся к нему, надвинулся вплотную, навалился и забормотал второпях сдавленным голосом, чтобы оградить слова от чужих ушей, предотвратить утечку конфиденциальной информации:

– Ну ты чего, Колыванов?! Их двое, нас двое… Давай! Не всё ж нам пахать и вкалывать до упаду! Право на отдых никто не отменял!

Пока он сбивчиво распинался, Колыванов терпел, но потом не выдержал и не сдержался, бескомпромиссным голосом изложил фундаментальную позицию:

– Запомни, Тягин, я жене не изменяю! И неизвестно с кем любовь не кручу! Понял?!

– Понял, понял…– торопливо подтвердил напарник.– Ты зря, Колыванов, зря. Такая возможность… Я ведь не только для себя старался, я и о тебе подумал.

– У меня семья, заруби себе на носу! – указательным пальцем Колыванов постучал по стеклу часов. – Даю тебе пять минут. Опоздаешь, пеняй на себя.

– Ты что, Колыванов?! Что ты?! Только познакомились… Неудобно. Что о нас подумают? Погоди немного, дай отношения наладить. Ты можешь понять?

– Не могу! – отрезал Колыванов и с непреклонным видом двинулся прочь, даже издали было понятно, что консенсус не достигнут, компромисс не состоялся, уступок не жди, на милость не надейся.

Надо ли говорить, время неумолимо таяло. С одной стороны, в позе Тягина наблюдалась явная неопределённость, то есть, задумчивая неподвижность, с другой – неподвижная задумчивость. Ему бы поторапливаться, пришпорить собственное тело, пуститься вскачь, понукать и гнать себя взашей, а он, казалось, изобразил памятник, который оценивает пройденный путь, осмысливает переживания и подводит итоги.

В свою очередь, и девицы с интересом наблюдали за ходом событий. Однако в глубине души они понимали, что надежды нет, совместной биографии не будет, даже не предвидится. Скорее всего, и они, как ключница, остались, по всей видимости, безутешными – какие надежды, если взревел мотор и грузовик от нетерпения бьёт копытом? Уже тронув фуру с места, Колыванов в зеркало увидел бегущего со всех ног напарника. В целях педагогического воспитания и по причине воспитательной педагогики Василий, однако, не притормозил и не остановился, но выехал на дорогу и катил вдоль обочины со скоростью пешехода.

Верь-не верь, бегун настиг фуру и трудолюбиво бежал возле борта, пока не поравнялся с кабиной. Тягин так старался, так усердно прилагал силы, так выносливо держал скорость, что могло вообще сдаться, будто он вот-вот обгонит фуру, опередит все попутные машины и, не снижая скорости, прибудет в пункт назначения первым. Однако события развивались иным образом, в другом направлении, под непредусмотренным углом.

Как известно, Василия Колыванова в полной мере характеризовали человеколюбие и гуманные принципы. Исходя из присущих ему нравственных и моральных убеждений, шофёр притормозил, напарник, прыгнул на подножку и на последнем дыхании забрался в кабину.

Надо ли сомневаться, после забега и финишного рывка Тягин, конечно, не мог в свободной манере объясниться или хотя бы полноценно высказать свой взгляд на положение вещей. Он тяжело дышал, изнемогал от усталости, а пока восстанавливал силы, грузовик отклеился от обочины и набрал ход.

– Воспитываешь меня? – обессилено спросил напарник, едва ворочая языком.

– Спасибо скажи,– ответил Колыванов, не отвлекаясь от дороги.

– Спасибо. Большое спасибо. А за что?

– За науку. Я из тебя человека сделаю. Ответственность в тебе воспитываю.

– Педагог, значит? Учитель?

– Наставник. Учу тебя, бестолочь, уму-разуму.