Владимир Гоник – Год семьи (страница 21)
– Где сортир?! – в грубой манере и с ярко выраженным недовольством повысил голос Тягин. – Клозет где?!
– Что за тон, Степан? Успокойся, держи себя в руках. Туалет на рынке.
– На каком рынке?!
– На местном рынке, в двух шагах отсюда. За синим забором.
– Ни хрена себе! Мне по нужде каждый раз через забор сигать?!
– Зачем через забор? Ворота есть. Правда, на ночь их по понятным причинам запирают.
– Какие причины?! Кому они понятны?! – негодующе гнул свою линию Тягин без намёка на сдержанность, хладнокровие, выдержку и толерантность.
– Это всё-таки рынок, а не проходной двор. Мало ли, у кого какие намерения, – увещевал и призывал напарника к пониманию Колыванов. – Террористы спят и видят, как им на рынке диверсию совершить.
– Ночью?! И что дальше?! Куда мне податься?! – бескомпромиссно напирал Тягин
– Лучше всего расположиться на природе, – доброжелательно поделился соображениями Василий. – Безопасно и воздух свежий.
– Ничего себе! – Тягин неодобрительно покачал головой. – Ну и гостиница! Противогаз хоть дадут?
– Нe преувеличивай, – в уравновешенной манере, словно не видел повода для беспокойства, волнений и тревог, урезонил его Колыванов. – Мы с тобой дальнобойщики, а не кисейные барышни, нам не привыкать.
– Да я лучше в поле переночую! – дал волю чувствам напарник.
– Не горячись, – спокойно возразил Колыванов. – Здесь и электричество, и отдельная койка, и постельное бельё… Буфет, опять же.
– А вода?! – неуступчиво и требовательно настаивал Тягин.
– Воду каждый день дают – час или два, точно не помню. Все запасают. Но рукомойники есть, никаких ограничений.
– А ежели я весь хочу помыться?! Душ, скажем?!
– Тебе не угодишь. Не думал я, что ты такой капризный. Настоящий привереда, – разочарованно упрекнул напарника Колыванов. – Два дня в неделю топят баню. День мужской, день женский.
Как бы то ни было, по вынужденным обстоятельствам для тех, кто не усвоил, приходится напомнить. При всей мощи государства, при общей грамотности, при неувядаемом богатстве архитектуры с её колоннами и пилястрами в доме колхозника отсутствовал туалет. Даже намёка на канализацию обнаружить не удалось, архитектор просто-напросто её не предусмотрел.
Впрочем, нельзя строго судить архитектора и обвинять во всех смертных грехах. Как правило, постояльцы дома колхозника из числа крестьян приезжали на рынок, а торговля, как известно, противоречит коллективным принципам социализма и способствует индивидуальным проявлениям населения в масштабе страны.
Не будем, однако, бросать слов на ветер. Научные законы природы трудно опровергнуть. С другой стороны, однако, нельзя закрыть на них глаза. Так или иначе, интерес земледельцев и скотоводов к торговле на рынке легко понять, но в условиях победившего социализма невозможно приветствовать и поощрять. Как ни предохраняйся, как ни остерегайся, какие контрацептивы ни употребляй, рыночные настроения коварно проникают в коллективную атмосферу и внешнюю среду. Они подтачивают устои, заражают и соблазняют отдельных граждан, пагубно влияют на общественное сознание, на внутреннее содержание личности и состояние ума. И если на то пошло, необдуманное и скороспелое избавление народа от трудностей существования поневоле приводит к непредсказуемым последствиям. Ведь не секрет, слишком доступные бытовые удобства неизбежно балуют человека, влияют на идеалы и силу духа, снижают выносливость и закалку, что, в свою очередь, неблагоприятно сказывается на обороноспособности всей страны. Словом, как ни суди, неутешительный вывод напрашивался сам собой. Туалет в доме колхозника мог нанести державе непоправимый вред, неотвратимый ущерб, неизбежный урон.
Да что говорить, народ давно удостоверился и всегда помнил, держава родима деревней богата, а деревня – землёй. Так-то оно так, деревня добра, только слава худа, но кем ни стань, как ни повернись, родная деревня краше Москвы.
В те дни так совпало, что на территории России из причины невольно и непроизвольно вытекало следствие. Как патриоты и сознательные граждане постояльцы дома колхозника обязаны были из идейных соображений обходиться скромным уличным туалетом на местном рынке. А кроме того, по совести говоря, разве кто-нибудь обещал поголовную канализацию при социализме?
Надо честно признаться, основоположники научного коммунизма в своих трудах скользкой темы канализации вообще не касались – не замечали, не упоминали, даже не заикались, набрали в рот воды, проглотили языки или держали их за зубами. В отличие от простого люда состоятельная буржуазия и дворянство пользовались урильниками, недоступными широким массам трудящихся, что рождало классовую ненависть и социальную рознь. О полноценной канализации народ не помышлял и не надеялся в самых смелых чаяниях и мечтах. Не исключено, что указанное обстоятельство способствовало революционной ситуации в стране. Не исключено.
Между прочим, Ленин, Сталин и другие вожди революции, Троцкий, скажем, обладавшие на редкость острым классовым чутьём, тоже никогда не высказывались относительно канализации, как и учителя их Маркс и Энгельс – отмолчались, умыли руки, а если совсем начистоту, то проигнорировали, грубо говоря. Нигде в их трудах и слова не обнаружишь на указанную тему. По большому счёту, столь серьёзное упущение нельзя ничем оправдать. И кстати сказать, в своё время урильник мнился двигателем прогресса, нынче урильники исчезли из обращения, народ даже слово успел позабыть.
Если судить трезво, Колыванов всегда жил своим умом и не оглядывался на авторитеты. Исходя из пытливого интереса, он непредвзято заглянул в историю страны и долго ломал голову, по какой причине при наличии колонн, портика, карнизов и пилястров в доме колхозника отсутствует туалет.
Плохо ли, хорошо ли, но правда, пусть и горькая, прежде всего. В России исторически так сложилось, что от края и до края необъятной страны канализация практически отсутствовала по причине неограниченного пространства и скудных возможностей техники. Кроме того, широкие массы коренного населения не видели в канализации особой необходимости и крайней нужды. Когда свободной земли вдоволь и больше, народ может себе позволить любую прихоть и всяческую блажь. В мелких европейских странах все годы средневековья содержимое ночных горшков бесцеремонно выплескивали на головы прохожим, тогда как в России, к счастью, отхожие места получили широкое распространение.
Как оказалось, в районном центре, куда под вечер прибыл экипаж, органы власти, включая чиновников, депутатов, прокуроров, судей и активистов правящей партии, не говоря уже о неискушенной массе народонаселения, нужду справляли в уличных туалетах. Нужники на задворках городских зданий повсеместно смахивали на скворечники увеличенных размеров с выгребными ямами под землёй. А появись в доме колхозника несвойственный провинции клозет, широкая общественность была бы разочарована и расценила бы его как дерзкий вызов и вызывающий демарш. По совести говоря, необоснованные льготы, поблажки, неоправданные исключения из правил вызывают в людях законное недовольство и стихийный протест. Да и вообще, если местное население круглосуточно и в любую погоду ходит по нужде на двор, какие могут быть привилегии для приезжих? Случись подобная несправедливость, можно смело говорить о дискриминации и нарушении прав.
А и то правда, что предки сотни лет обычным способом в традиционной манере справляли нужду на природе, в естественных, так сказать, условиях и выжили, выдержали, выстояли, построили могучую страну.
Кто бы сомневался, по вечерам железные ворота рынка запирались на амбарный замок. И если смотреть правде в глаза, туалет всю ночь был надёжно отрезан от внешнего мира. Как ни печально, реальная картина содержит удручающие подробности. Уже после заката солнца постояльцы с постными лицами озабоченно слонялись вокруг гостиницы и взыскательно обшаривали пытливыми взглядами окрестности, как мореплаватели, которые возле незнакомого берега ищут место, где можно причалить. Что ж, нужда вежлива, голь догадлива, на пару и кузнеца научат сапоги тачать. А ежели шире глянуть, нужда песен не поёт, а взнуздает, из лычка кроит ремешок и мышей ловить заставит. Постояльцы не находили себе места, зря, что ли, в нашей местности всяк и каждый знает, нужда скачет, нужда пляшет, а при случае и горшки научит обжигать.
В общем и целом, понятно, по какой причине местность, прилегающая к дому колхозника, среди коренного населения пользовалась дурной славой, наподобие минного поля, забытого сапёрами после войны.
Тем временем, напарник с расстроенным от безысходности и недовольства видом поднял, как неимоверную тяжесть, дорожную сумку и обречённо побрёл, поплёлся, потащился, к массивным и богато украшенным дверям гостиницы.
К слову сказать, Колыванов не дразнил гусей, не сыпал соль на рану, не мутил воду, не сотрясал воздух лишними словами, но в очередной раз проявил чуткость и понимание. Как водится, сильные и благородные люди проявляют снисходительность к недостаткам и слабостям окружающих. Вот и Колыванов буднично, почти обыденно, в прозаичной и даже приземлённой манере, потянулся к дверце, чтобы захлопнуть её за напарником. Но так сложилось, совпало, сошлось, что именно в это мгновение того кольнула и насквозь пронзила внезапная мысль. Достигнув сознания, она воплотилась в неминуемый, неизбежный, неотвратимый вопрос: