Владимир Голубев – Калужские берега (страница 22)

Ближе к десяти я смог быстро провалиться в сон из-за усталости, но толку от этого не было. В сновидении всё ещё не получалось сколько-нибудь продвинуться, только глаза и голова поддались контролю. Тогда я стал пристальнее присматриваться к происходящему, надеясь что-то заметить. Так я выяснил, что у меня довольно крепкое телосложение, запомнились некоторые модели танков и оружия (их впоследствии я смог найти в Интернете), ну и лица сражающихся, которые никак мне, к сожалению, не помогли. Искать кого-то из солдат по внешности бесполезно, учитывая, сколько людей участвовало в войне, сколько из них погибло или уже скончалось и сколько считается пропавшими без вести. От осознания всего масштаба изучаемого события у меня даже голова закружилась. Вместе с этим зародилась кое-какая мысль.

Во время завтрака я спросил маму, не участвовал ли кто-нибудь из наших родственников в Великой Отечественной войне. Она глянула на меня с подозрением, пытаясь понять причины вопроса, но после с каким-то даже воодушевлением упомянула о двух прадедушках по её линии. Сначала внутри затрепетала надежда, но, посмотрев фотографии из альбома, я сразу понял, что это не те, кто был мне нужен: в годы войны они уже были старыми. Но всё-таки внутри зародилась гордость, неописуемый трепет, ведь когда-то моя семья прикоснулась к мировым сражениям и наверняка внесла свой вклад: я видел медали на одной из фотографий. Правда, как оказалось, оба героя скончались через несколько лет после окончания войны: возраст и ранения взяли своё. Печальное известие. Мама заметила, как я помрачнел. А помня моё состояние в последние дни, бледность и вялость, предложила мне посидеть сегодня дома. Я с радостью и благодарностью согласился: хотелось в спокойной обстановке сопоставить всю информацию и нормально отдохнуть.

Утро ушло на попытки заснуть. К сожалению, получалось только дремать в тишине и темноте, не более. Это выводило меня из себя, давило на плечи, однако желание разобраться в кошмаре не покинуло. Уже ближе к обеду, набравшись сил и взбодрившись, я стал разрабатывать примерную стратегию на ночь. Может, в этот раз стоит уделить внимание слуху, если пошевелиться не получится? Вдруг что-то услышу кроме выстрелов. Хотя будет ли эта информация достоверной, а не выдумкой? Вдруг я просто зациклился на одном сне и поэтому к нему всё время возвращаюсь, каждый раз привнося в него что-то новое? Впрочем, даже если так, мне всё равно придётся отпускать эту картину, чтобы начать спать спокойно. Если не выйдет – запишусь к психологу, или кто там занимается такими вещами. Но всё-таки слишком много совпадений, да и попытка перенаправить мысли в другое русло успехом не увенчалась. Это вселяло надежду, за которую хотелось отчаянно цепляться: я не схожу с ума, а просто судьба играет со мной злую шутку. Либо же у меня проявился некий дар, кто же знает?

Чтобы скоротать время до вечера, я решил посмотреть фильм про интересующую меня эпоху, о чём не пожалел. Раньше мне казалось, что российский кинематограф скучен и не стоит моего внимания, однако теперь я поменял мнение: что-то хорошее можно посмотреть, просто надо поискать. Но искать мне не пришлось, потому что меня интересовал каждый фильм. Может, как-нибудь маму позову посмотреть эти фильмы со мной. Давно мы не проводили время вместе, стоит это исправить. Кстати, после работы она заходила ко мне, спрашивая, всё ли нормально. У нас даже завязался какой-то диалог, а не сплошная ругань, и моё предложение было принято с теплом и радостью. Договорились посмотреть что-нибудь вместе в воскресенье. Улыбку мамы да и её реакцию стоило ценить. Она как будто снова ожила, и мне стало жалко, что я столько времени не считал взаимоотношения с ней важными. Но теперь всё будет по-другому. Пришло время исправляться.

Остаток дня я провёл за прохождением игры, хотя то и дело бросал взгляд на часы и на кровать. Внутри гуляло волнение перед предстоящей авантюрой. «Стоило бы уже привыкнуть…» – усмехнулся я, приняв душ и укладываясь в постель. Я закрыл глаза, проделал дыхательные упражнения, постепенно расслабился, и вновь мой разум погрузился в видения, от которых мне так хотелось убежать. Всё сработало как по щелчку пальцев. Уши заложило от разных звуков, и я, быстро придя в себя, попытался сконцентрироваться на них.

Но всё оказалось тщетно. Вид сражения, дёргающееся тело, автоматная очередь – всё это отвлекало меня. Если при незаложенных ушах ещё возможно как-то сосредоточиться, то в противоположной ситуации разобрать что-нибудь на слух нереально. Раздражение росло во мне с каждой попыткой, время уходило как песок между пальцев, лицо начало гореть от волнения. Не хотелось принимать очередное поражение! Я не выдержу ещё несколько дней такого сна! Зубы непроизвольно стиснулись, пока пальцы до побеления впивались в оружие. Глаза застлала пелена, автомат продолжил беспрерывно стрелять, и я, не выдержав напряжения, зажмурился и что было сил закричал.

Показалось, что этот мой крик перекрыл все звуки вокруг. И тут меня сдёрнули в окоп. Я вздрогнул и невидяще уставился на какого-то парня в военной форме рядом. Он был бледен, глаза лихорадочно блестели, взгляд тревожный.

– Жить надоело, Саш?! – рыкнул незнакомец, жмурясь от звука взрыва сверху.

Я же в оцепенении уставился на автомат в своих руках. Чуть горячий, металлический, тяжёлый, с тонким слоем грязи. В этот момент мои губы растянулись в радостной улыбке, а взгляд вновь затуманился счастливыми слезами.

– Получилось… – прошептал я еле слышно, тут же вздрагивая от хватки на плече.

– Воронцов, ты ранен! – с досадой произнёс мой товарищ, осматривая истекающий кровью правый бок. – Я знал же, что не стоит тебе в это пекло лезть! Молодой ты слишком, двадцать три года всего! Что я Тане скажу?! А Серёже?! Офицер, выпускник чёртов!

От души выругавшись, он высунулся из окопа и продолжил пальбу. А я остался стоять, обрабатывая услышанную информацию. Самую ценную информацию! Счастью моему не было предела настолько, что я утратил контроль над телом. В следующие мгновения я возобновил бой. Без отдыха и колебания, однако всё с тем же поражением в конце. Или победой. Мне приятнее думать про второе.

Проснувшись, я записал услышанное и изумился знакомым имени и фамилии. Александр Воронцов. Какое совпадение, да неужели это действительно моя прошлая жизнь?! Чтобы получить точный ответ, я зашёл на сайт поиска участников Великой Отечественной войны, куда и вбил все известные данные: инициалы, кроме отчества, звание, годы рождения и примерного сражения. Эти сведения показались скудными, и я побоялся, что вряд ли что-то найду, как вдруг мне улыбнулась удача: в списке высветился единственный профиль с фотографией. В первое мгновение я заулыбался и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как на глаза опять набежали слёзы облегчения и чего-то ещё. А затем эта улыбка погасла при воспоминании об именах Таня и Сергей.

Из семьи я помнил лишь одного Сергея – моего дедушку по папиной линии. Он раньше часто навещал нас с мамой, даже несмотря на то что отец оставил нас. Мы были всегда рады видеть его. Когда два года назад мы узнали, что он умер в больнице, это стало для нас страшным ударом. Ему было восемьдесят четыре года.

Выходит, этот Александр – его отец и мой прадедушка?

Пытаясь осмыслить произошедшее, я пролежал на кровати до половины седьмого утра. Я был так потрясён, что даже не услышал, как мама ушла на работу. В голове кружились воспоминания о дедушке и представления о том, как ему было тяжело без отца.

– Видимо, это семейное… – вырвалось у меня за завтраком с какой-то печалью. Я застыл с ложкой у рта, вздохнув и отставив тарелку в сторону. Аппетита не было. Зато появилась навязчивая идея. Пора прогуляться.

Кладбище, где похоронили дедушку, я помнил довольно чётко, как и дорогу туда. Нужно было только сесть на определённый автобус и доехать до края города. Погода стояла морозная, снежная, и всю поездку я сидел неподвижно и смотрел в окно. Даже музыку не стал слушать: почему-то не было желания и сил. Так я доехал до нужной точки, а когда сошёл, сразу с трепетом уставился на раскрытые ворота на территорию мёртвых. Я, конечно, сомневался, что могила прадедушки может быть здесь, но не терял надежды. Рядом был небольшой магазин с цветами, и я, не жалея денег, взял четыре гвоздики. С ними я без спешки прошёл по прочищенной тропинке, рассматривая разные памятники, а затем, дойдя до нужного места, остановился. Пробежал глазами по простому памятнику без фотографии, на котором была только надпись с датами и именами тех, кто захоронен. Так хотел дедушка. Постояв пару минут в мысленном монологе, я тихо вздохнул и положил две гвоздики на плиту, жалея, что не умею креститься. Удивительно, какие перемены во мне произвела вся ситуация!

Взгляд скоро переключился на другие надгробия. Я снова разволновался, однако скоро увидел небольшую могилу рядом, обнесённую красивой оградкой. На памятнике была прикреплена чёрная табличка с двумя золотыми звёздами. Пройдя без промедления ближе, я увидел нужную мне надпись: «Здесь покоится участник Великой Отечественной войны», знакомые инициалы и фотографию. Как же я был рад этому! Какое облегчение! Я простоял у могилы минут пять, вспоминая всё, что видел во сне его глазами. Он отдал жизнь за Родину, шёл до последнего, внеся свой вклад в будущую победу в Сталинградской битве, которая стала переломным моментом всей войны. Гордость, боль и скорбь охватили меня, и я, вздохнув с печалью, медленно возложил цветы на могилу. С уст слетело тихое «спасибо», заключающее в себе столько чувств, которые я не мог просто передать словами. Переживания постепенно ушли, оставляя место только спокойствию и странной вере в лучшее. Я уехал с кладбища только через полчаса. Но никакой жалости о потерянном времени не было, сделанное казалось нужным.