Владимир Голубченко – Тайна ордена Еретиков (страница 53)

– Ну что ж, противиться не буду, – в голосе Питера послышались нотки облегчения.

– Куда ты смотришь? – историку было действительно интересно, отчего компаньон с таким интересом всматривается в темноту.

– Не знаю, так спокойнее, будто я контролирую ситуацию – слегка расправив плечи ответил Беркли и ткнул пальцем в небольшой монитор тускло светящийся прямо под его правым коленом: – На самом деле ближайшие несколько часов мы будем идти по указаниям этого малыша.

Со своего места профессор не мог рассмотреть, что именно изображено на дисплее, но предположил, что это обычная карта с точкой посередине, обозначающий текущее положение «Альбатроса». Скудные познания в летном деле все же позволяли историку понимать, что в такой темноте, единственное что могло указывать верный путь, это вспомогательные приборы, от того он совсем не удивился «малышу».

– Значит Ричард… – Южин внезапно вспомнил о улыбающейся голове с усами, но начав говорить внезапно осекся в ожидании реакции компаньона. Он прекрасно понял, что по какой-то причине, Беркли испытывает неловкость при общении со своим старым другом и от того, подобный вопрос мог только разозлить его, но получив утвердительный кивок сразу продолжил: – …твой наставник?

– Ага, учитель от бога! – посмеиваясь ответил вор: – Ричард Макгонагл один из самых хитрых и изворотливых пройдох, что мне приходилось встречать, но именно ему я обязан всему что умею и знаю.

– Но что-то не так?

– Угу, – не желая развивать эту тему, Питер кротко кивнул, но увидев испытующий взгляд историка, явно требующего продолжения, удрученно выдохнул и продолжил: – Понимаешь, до того, как я его встретил я не был вором… Я был просто парнишкой, ищущим возможность прожить еще один день.

– Ты пытался его ограбить, – недоверчиво повторил услышанную ранее историю Иван.

– Потому что голодал, тебе не показалась странным, что Американский парнишка двенадцати лет оказался на улицах Картахены? Я просто потерялся, два дня бродил по улицам, пока не встретил его, – вновь усмехнувшись, Питер переключил какой-то тумблер и медленно накренив самолет продолжил: – Представляю, как это звучит. Парень пытается ограбить бывалого разбойника и проникающийся отеческими чувствами вор берет к себе на поруку этого мальчишку. Прямо сюжет какого-то фильма, или видеоигры. Признаюсь, я быстро проникся всем тонкостям воровской жизни, быстро всему учился и как сам Ричард часто говорил, стал весьма ценным приобретением.

– И я все равно не понимаю.

– Все дело в ней, – быстро оглянувшись на Софию, наконец сумевшую уснуть пояснил Беркли: – Познакомившись с ней, я вдруг осознал, чего лишился. Я лишился спокойной, размеренной жизни… – вновь взглянув на историка, который кажется окончательно запутался, поспешил разъяснить: – Да, нашу с ней жизнь нельзя назвать спокойной, скорее напротив, но все же. Пока я был с ней я никак не мог отделаться от мысли, что хотел бы просыпаться, пить кофе, обмениваться глупыми фразами и идти на работу.

– И ты решил, что это Ричард лишил тебя этого? – подытожил профессор, всё-таки осознавший к чему вел Беркли.

– Да, я понимаю, что это глупо, но все же…

– Спасибо!

– Чего? – Питер был искренне удивлен, он мог ожидать любой реакции на свое внезапное душеизлияние, но никак не благодарности.

– Спасибо, что доверяешь… – слегка смутившись пояснил историк.

– И не переживай на счет меня и Софии, – вор предпочел оставить благодарность историка без ответа и переключиться на менее щепетильную тему: – Все что было между нами в прошлом.

– Слушай, с чего ты…

– С того, как ты на нее смотришь, – вновь уставившись в темноту спокойно перебил профессора вор: – Да и она на тебя!

Историк уже был готов разразиться притворными оправданиями, пытаясь убедить вора в заблуждении, но в последний момент внезапно передумал и пожал плечами:

– Это всего лишь мимолетное влечение, ничего особенного, к тому же крайне неуместное.

– Почему же? – казалось Питер искренне удивился: – Когда все закончится вы сможете наконец закончить этот бег и остановиться, ты главное не тушуйся… – на мгновение замолчав, вор задумчиво поджал губу и в следующую секунду будто соглашаясь со своими собственными мыслями продолжил: – Я пущу пулю в лоб старику, а вы отправитесь тратить свои денежки!

– Убьешь? – в этот раз Иван не понимал, шутит вор, или говорит правду.

– Нет, конечно нет, – в ответе вора отчетливо послышались нотки сожаления: – Понимаешь, как я понял он всю жизнь топил концы, а мы трое как раз и есть очередные три ниточки, способные открыть рот… – понизив голос, вор оглянулся в глубь салона и посмотрел на Лебелетье, продолжавшего неотрывно глядеть на Софию: – Думаю ты и сам понимаешь, что он еще попытается с нами разобраться.

– А ты не сможешь?

– Я вор, не убийца, – Питер был готов к подобному вопросу: – Тот летун, которого я сбил, спасая тебя… Это для меня было впервые… – внезапно историк осознал, что вору очень сложно говорить об этом. Питер буквально давился каждым словом, но все же продолжал: – И больше я не хочу переживать ничего подобного!

Глава 64

Париж, Франция

18 сентября 2021 года, 23:59

Маленькая душная комнатушка без единого окна, единственным источником света в которой являлась постоянно моргающая бледным светом лампа у самого потолка, словно реальное отображение бесчисленных фильмов ужасов, в которых подобное помещение с легкой руки режиссёра превращалось в пыточную, наполнилось коротким сдавленным стоном, вслед за которым раздался звонкий щелчок, вызвавший очередную волну стонов.

Редкие всполохи умирающей лампы то и дело освещали ужасающую картину, учиненную Планкиным в порыве ярости. Расстройство очередным провалом, ставшими традицией последних дней, буквально вывели и без того не самого спокойного человека из себя. Упустив беглецов прошлой ночью, коллекционер предпочел сам принять решение о дальнейших действиях и тотчас отправился в Париж, к последней ниточке, с которой в эту самую минуту вел далеко не самую дружескую беседу.

Коллекционер уже давно отошел от «творческой» части своей жизни и возвращаться к ней оказалось весьма проблемным действом. Нанося первый короткий хук в челюсть привязанному к стулу мужчине, он ощутил, как его кулака жалобно протестовали и чтобы вновь ударить, пришлось буквально заставлять себя. Сопротивления со стороны жертвы не было, лишь стоны да всхлипывания, что значительно облегчало допрос. И все же отдышка, сильная закостенелость привыкшего к размеренной жизни богача, давала о себе знать.

Но с каждым новым ударом, с каждым новым всхлипом, силы будто дремавшие в теле коллекционера стали возвращаться. Упиваясь чувством власти над сидящим перед ним человеком, Планкин стал усиливать натиск. В памяти словно архивные снимки стали возникать моменты из прошлой, активной жизни, когда он был еще молод, когда он еще только-только становился на свой путь. Он вновь ощутил чувство утоления жажды насилия, жажды страха, того чувства, о котором он давно забыл и безуспешно пытался вспомнить, прожигая многомиллионное состояние. Вскидывая крепко сжатый кулак над головой, коллекционер внезапно осознал, что впервые за очень долгое время улыбка на его лице не фальшивая и не наигранная. Впервые за очень долгое время, Планкин вновь ощутил приторно сладкий вкус настоящей жизни.

– Ты же знаешь, я могу продолжать вечно, – хищно улыбаясь, взираясь на результат тесного общения с пленником, Планкин наконец остановился, пытаясь перевести дух.

– Я же сказал, я ничего не знаю! – пленником коллекционера был незадачливый служащий, некогда подрядившийся работать на не самых честных людей. Последняя его встреча с Планкиным закончилось лишь лангеткой на пальце, но эта имела все шансы устроить чиновнику длительный отпуск на больничной койке. Распухшее лицо, сломанный нос и пара разбитых зубов, были только прелюдией к основному действу.

– Знаешь, если верить мировому кинематографу, то мне не должно нравиться все это, ну или я должен хотя бы сказать такое, но… – ухмыляясь, блондин стал потирать обагрённые кровью кулаки: – …Я же не лицемер, от того скажу на прямую, мне очень нравится тебя бить, даже слишком, но все же у меня совсем нет на это времени… – с последними словами, блондин практически без замаха нанес еще три коротких удара: – Так что напряги извилины и постарайся вспомнить хоть что-нибудь об этом американце. Как он с тобой связывался, как платил, может номер телефона? Постарайся вспомнить хоть что-нибудь, что спасет твою жалкую жизнь! Крикнув в ухо и без того истерзанному мужчине слова, Планкин вновь принялся осыпать его лицо ударами, не потому что нужно было, просто так хотелось. Сейчас для него не имело значение кто перед ним, он просто упивался страданиями, которые мог причинить.

– Пост… стой! – всхлипывая взмолился некогда таинственный человек, – Я говорю правду, он звонил мне всегда с разных номеров, деньги наличными и ничего совсем, – борясь с разбухшей челюстью, мужчина сквозь слезы буквально выдавливал каждое слово: – Я не знаю, ничего не знаю!

– Почему же ты так себя не любишь? – аккуратно положив руку на содрогающееся плечо пленника, коллекционер заговорил мягким, почти отеческим тоном: – Что сложного в том, чтобы напрячься вспомнить. Поверь мне, я догадываюсь, что ты вряд ли стал бы хранить верность этому человеку с подобной самоотверженностью, если бы знал что-то конкретное. Я хочу, чтобы ты вспомнил хоть что-нибудь, какую-нибудь деталь, которая помогла бы мне в моем крайне нелегком деле, – продолжая говорить спокойным голосом, Планкин легко коснулся лица пленного открытой ладонью.