Владимир Филиппов – Русские богатыри (страница 43)
«1222 год. Василько Константинович по совету стрыя своего ездил в Киев к деду Мстиславу и был в Чернигове принят с честию. Оттуда возвратился в Ростов»
«1224 год. Князь великий Юрий, уведав о том, тотчас собрав все свои войска, братьев и племянников присовокупив, пошел сам, с ним Василько Константинович и шурин его князь Михаил Всеволодич черниговский, и пришел в Торжок. А новгородцы, убоявшись, послали к нему двух знатных бояр просить, извиняясь, чтоб он послал к ним сына своего, «и мы его с честию держали, но он, не захотев быть в Новгороде, уехал». И просили, чтоб прислал к ним снова сына»
«1224 год. Князь великий Мстислав Романович, послал ко всем князям русским, червенским и северским, а также и к Юрию Всеволодичу, созывая всех на съезд со всеми их войсками, объявляя им про столь великого и свирепого народа нашествие к странам русским, представляя: «Если ныне совокупною силою их не удержим и половцев не обороним, а половцы им поддадутся, тогда нам всем тяжелее будет». На оное все согласились и обещали по крайней возможности больше войск собрать и немедля прийти, но многие, не желая пашен оставить, с малыми войсками шли. Юрий Всеволодич, собрав малое войско, послал племянника своего Василька Константиновича ростовского только с 800, и то по настойчивой просьбе Васильковой, который просился, чтоб ему в воинстве со старшими обучиться.
Василько же ростовский, идучи, не поспел с полком своим. И уведав, что князи уже от Днепра пошли, остановился у Чернигова. И так не только Бог его спас, но Чернигову и Киеву многая помощь учинилась, ибо татары, уведав, что войско русское у Чернигова стоит, не смели приблизиться и пошли обратно на побег»
«1227 год. Юрий Всеволодович, видя племянника своего Василька Константиновича в возрасте, по завещанию отца его послал с боярами своими в Смоленск, Чернигов и к другим князям под видом свидания выбрать себе невесту, где полюбится. Он же избрал дочь Михаила Всеволодича черниговского, шурина Юриева, Марию и о том возвестил стрыю своему.
1228 год. Тогожь лѣта, мѣсяца Сент., Великый Князь посла на Мордву Василька Костянтиновича и своего мужа, Еремея Глѣбовича, воеводствомъ съ полкомъ, и бывшимъ имъ за Новымъ (Нижнимъ) Г. на предѣлѣхъ Мордовскыхъ, пославъ Гюрги взврати ихъ, не дасть имъ воевати, зане погодья имъ не бысть: бяхуть бо дождове велми мнози день и нощь. Того жь мѣсяца (Генваря) 14 день Великый Князь Гюрги и Ярославъ и Костянтиновичи, Василько и Всеволодъ, идоша на Мордву, и Муромскый Князь Гюрги Давидовичь, вшедъ въ землю Мордовскую, Пургасову волость пожгоша, жита потравиша, и скотъ избиша, полонъ послаша назадъ, а Мордва вбѣгоша въ лѣсы своя въ тверди; а кто не вбѣглъ, тѣхъ избиша наѣхавше Гюргеви
«1230 год. Василько Константинович ростовский с братиею выпросили у стрыя своего великого князя Юрия Кирилла, игумена рожественского, в Ростов в епископы и послали его в Киев. Которого митрополит Кирилл, поставив, отпустил в Ростов»
«1231 г. Апреля 25 князю Васильку Константиновичу ростовскому родился сын и нарекли его при крещении Борис, а княжеское Ярослав»
«1231 год. Князь Ярослав переяславльский с племянниками своими Константиновичами пошел с войсками на князя Михаила черниговского. И войдя в землю его, сжег город Ршенеск и стоял под Можайском. Все жита и овощи потравил, опустошил и села пожег, возвратился, не взяв Можайска и не учинив мира. Тут был убит боярин его Иван Боша да подвойский Андай, и других много побито»
«1235 год. Ярослав Всеволодич, собрал новгородцев и, взяв помощь от племянников Константиновичей, со всеми своими переславскими войсками пошел на Михаила. К Киеву идучи, область Черниговскую, где не было кому оборонять, разорял и, тяжкие откупы с городов взяв, пришел к Киеву. Сам сел на Киеве, а в Новгороде оставил сына Александра и, одарив, новгородцев отпустил»
«1237 год. Марта 4. И учинили бой на реке Сите; продолжая, русские весьма храбро бились, лилась кровь, как вода, и долгое время никто не хотел уступить.
Георгій палъ на берегу Сити. Князь Василько остался плѣнникомъ въ рукахъ побѣдителя»
«Василька Константиновича ростовского взяли живого и вели его до Шеринского леса, принуждая его к принятию веры их. Но он не послушался их, и татары, муча его, смерти предали»
«Сей достойный сынъ Константиновъ гнушался постыдною жизнію невольника. Изнуренный подвигами жестокой битвы, скорбію и голодомъ, онъ не хотѣлъ принять пищи отъ руки враговъ. «Будь нашимъ другомъ и воюй подъ знаменами великаго Батыя!» — говорили ему Татары. Герой Василько. «Лютые кровопійцы, враги моего отечества и Христа, не могутъ быть мнѣ друзьями, — отвѣтствовалъ Василько: — О темное царство! есть Богъ, и ты погибнешь, когда исполнится мѣра твоихъ злодѣяній». Варвары извлекли мечи и скрежетали зубами отъ ярости: великодушный Князь молилъ Бога о спасеніи Россіи, Церкви православной и двухъ юныхъ сыновей его, Бориса и Глѣба. Татары умертвили Василька и бросили въ Шеренскомъ лѣсу»
«Потом княгиня Василькова Мария и епископ Кирилл, послав по пути татарскому, нашли тело Васильково и, принесши, в Ростове погребли. Сей князь Василько был телом велик, лицом красив, очи светлые, храбр в воинстве и силен, весьма знающим был многие писания, рукоделия и хитрости, милостив ко всем и незлопамятен, виновных, наказуя словами, прощал. Убиен был в 29 год от рождения его. Все люди, а особенно служащие, весьма печалились о нем и до смерти не могли его забыть, и даже никто не хотел из них другим князям служить»
«Сей Князь былъ искренно любимъ гражданами. Лѣтописцы хвалятъ его красоту цвѣтущую, взоръ свѣтлый и величественный, отважность на звѣриной ловлѣ, благодѣтельность, умъ, знанія, добродушіе и кротость въ обхожденіи съ Боярами. «Кто служилъ ему», говорятъ они: «кто ѣлъ хлѣбъ его и пилъ съ нимъ чашу, тотъ уже не могъ быть слугою инаго Князя». Тѣло Василька заключили въ одной ракѣ съ Георгіевымъ, вложивъ въ нее отысканную послѣ голову Великаго Князя»
Глава 5
Всеволод Юрьевич Владимирский
Виноватые без вины виноваты за это особо.
Для чего старательно скрипело гусиное перо летописца, заносящего по статьям в хрупкие скорлупки свитков все наши прошлые поражения и победы, успехи и скорби, беды и горести, триумфы и радости? Почему, окуная перо в густые чернила из медных тяжёлых чернильниц, неспешно выводил он в ряд ровные, словно отчеканенные буквицы, в которых заключены подвиги безумной храбрости, кровавые сечи, чудеса далеких земель, судьбы людей, вообще все эти истории седой старины? К чему и зачем тонким узорочьем рукописей тщательно и с упорством фиксировать труды и подвиги давно уже исчезнувших людей? И какой смысл имело то, что они содеяли? Для кого, собирая по крохам неустойчивую память, он писал, как сталкивались страсти и вожделения и чья гордая власть в итоге одолела, о реках пролитой крови, о коварстве князей? О том, как проносятся в вихре закрученной пыли всадники, осенённые тенью ратных знамен, и как рушатся там, где они промчались, империи, о том, как одни княжества склоняют голову перед другими, и о том, как звенит слава героев? Что защищают, что оберегают и сохраняют они в своих ветхих летописных свитках?
Для чего они нам нужны, эти славословия густобородых книжников? Наполнить смыслом деяния князей и епископов и на века обессмертить подвиги воевод и героев? Или просто удовлетворить любопытство?
Каждый может выбрать ответ по себе. Но одно лишь бесспорно, прошлое незримо живет в этих исписанных кириллицей желтых страницах, далекою памятью предков, уснувших в земле. Исполненное глубокого таинственного смысла, говорит оно в нас голосом крови, и разумнее знать, понимать его, чем не знать и не понимать совсем. Знать, остались ли ещё святыни для нас, от чего мы не отступим, если придется? Знать, ради чего раньше шли герои на подвиг и на муку? В чем нас никакими силами не согнут, даже если навалятся гуртом… От многих роковых ошибок избавит нас знание своего далекого прошлого, потому как в развитии человеческого общества не бывает процессов, которые происходили бы сами по себе и которые бы не повторялись спустя столетия, даже на ином уровне. Вот почему небесполезно пристально вглядеться в документы, оставленные нам предками, а не пренебрегать ими. А ведь правильно оценивая прошлое, есть возможность лучше понимать происходящее, и тогда яснее станет будущее. Как говорили древние, не хлебом единым жив человек. Однако мало кто из людей задумывается над этими вещами сейчас, мало у кого возникает желание разобраться в каракулях прошлого или минувших времен небылицах. Но, порой глядя на старинные рукописи, хочется удостовериться, что справедливость всё ж таки есть и что с каждого, кем бы он ни был, спросится потом по делам его?!
Конечно, в одной повести на все вопросы ответить не удастся, но чтобы получить ответы хотя бы на некоторые из них, попробуем полностью погрузиться в историю. А это значит, нас ждёт ещё один богатырь.
Из всех персонажей, о которых шла речь в этой книге, тот, о ком я хочу рассказать сейчас, наименее известен, хотя история его короткой жизни, безусловно, заслуживает внимания. В какой-то момент его личная трагедия слилась воедино с трагедией множества людей и стала неотделимой частью беды, случившейся с целым городом, и может быть, именно поэтому осталась в тени. Хотя скорее личная драма князя перерастала в драму целого княжества. Но я хочу рассказать историю молодого витязя, положившего жизнь на алтарь Отчизны, не обрывочно, как она выглядит в старинных летописных свитках, а целиком, и попутно снять с княжича груз нелепых обвинений в бездеятельности, трусости, а даже в предательстве, которыми походя наградили его некоторые наиболее горячие, но поверхностные и недобросовестные историки. В своих обвинениях они порой были так щедры, что «сеяли не горстью, а из целого мешка». Напридумывали сплетен и сами в них уверовали. Каждый при этом, конечно же, придавая своим словам научность и вес, ссылался на прочитанные им документы, в которых, по их же словам, царила неизъяснимая путаница — в одном сказано так, в другом эдак, и, отчаявшись в ней разобраться, они, оправдывая себя, приняли на веру то, что ближе их восприятию, ну и дальше развили и углубили, как могли, не стесняясь в эпитетах и выражениях.