Владимир Евменов – Красная линия метро (страница 47)
«Теперь я свободен!» — мелькнула шальная мысль, показавшаяся абсолютной истинной.
Александр ощутил, как растворяется в воздухе и улетает куда-то в бесконечность. Это было настолько реалистично, так похоже на правду, что у него не закралось ни грамма сомнений, что все происходит не наяву.
И каково же было его разочарование, когда, проснувшись утром, он обнаружил себя голым, лежащим в зале на ковре в окружении пустых пивных банок и рассыпанных повсюду разноцветных таблеток.
С трудом оторвав от пола раскалывающуюся на части голову, Колкин обвел комнату пустым взглядом, после чего осмотрел свои руки и ноги — никаких наручников не было и в помине.
«Значит, это сон?.. Интересно, а то, что я вижу, тоже сон или реальность?.. Где та граница, что разделяет их между собой?»
Не найдя ответа, он с трудом поднялся на ноги. Тело болело и не желало его слушаться. Сделав пару шагов, он не сдержался и исторг из себя поистине звериный рык. В этом звуке смешалось все: и боль от потери удивительного состояния; и разочарование, что сон лишь иллюзия; и радость, что наваждение ушло, а значит, у него остается шанс довести задуманное до конца.
Удивительно, но спутанность мышления ему сейчас нисколько не мешала, скорее она разжигала в нем болезненную страсть и еще большую тягу к насилию, приправленную на этот раз лютой ненавистью ко всем.
Ища, на чем бы выместить злобу, он тигром заметался по комнате.
«Как я могу быть свободен, если эти твари меня поймают?!.. — неслись галопом мысли в голове маньяка. — Да они до конца моих дней упекут меня в психушку, типа той, где батя чалился! И буду я там неприкаянный торчать до последнего вздоха, вусмерть накаченный транквилизаторами, антидепрессантами и прочей дрянью. А эта химия быстро превратит меня в тупой овощ, который будет только жрать, срать и вечно спать. Нет, б. ть, свободой тут и не пахнет! Тут пахнет говном!!!»
Он выскочил в коридор и, рванув на себя дверь, оказался в ванной комнате. Из зеркала на стене на него смотрел давно небритый человек с взъерошенными волосами и безумным горящим взглядом. Колкин одновременно и признавал, и не признавал себя в зеркальном отражении. Но от одной только мысли, что во сне он безропотно сдался на милость какому-то хрену в зеленом камуфляже, он вновь пришел в бешенство.
— Что ты сопли распустил, чувак?! — выкрикнул он своему отражению в зеркале. — Ты же вот этими самыми руками столько народу на тот свет спровадил! Так чего же ты ждешь?.. Чего тебе еще надо?!.. Мочить надо эту рыжую сучку, мочить!!!
Он заметался по ванной комнате, не зная, что же ему предпринять.
— Тварюга, она сбежала от тебя!.. А ты?.. Чего ты ссышь?.. Что ты ходишь вокруг да около?..Ты же знаешь, где она живет! Чего ждешь?!.. Ты что, дурак?! — стал накручивать себя Колкин. — Ты что, так до сих пор и не понял, что раз никто тебя не поймал, значит, ты крут!.. Ты крут, чувак! Крут, б…ть! Крут!!!
В порыве всепоглощающей ажитации, с искаженным лицом, озверевший мужчина изо всех сил врезал кулаком точно в центр висящего перед ним зеркала. Треснув от удара, оно сорвалось с креплений и, грохнувшись на кафельный пол, разлетелось на множество мелких осколков.
Все еще не контролируя себя, психопат с остервенением стал бить по нему босой ногой.
Раз, еще раз, еще…
Он уже сбился со счета, когда внезапно ощутил, как острая боль нещадно резанула по пятке. Александр тихо взвыл, но по инерции нанес еще пару ударов. И все же нестерпимая боль сделала свое дело: он остановился.
Прислонившись к стене, Колкин приподнял стопу и с удивлением уставился на пульсирующую болью правую пятку. Оттуда наружу торчал большой осколок стекла. Стекающая по стопе кровь, капая с кончиков пальцев на кафельный пол, уже начинала собираться в маленькую темно-красную лужицу.
Александр недовольно поморщился: вид крови его не пугал. Взявшись за осколок двумя пальцами, он резко выдернул из раны.
— Аааа!!! — взревел маньяк и с остервенением стукнул пару раз кулаком по стене. — Сука!..
Поднеся своего мучителя к лицу, он внимательно рассмотрел его со всех сторон и, чему-то криво ухмыльнувшись, небрежно выбросил в ванну.
Сняв с крючка полотенец, он туго замотал им стопу. Получилось, конечно, так себе, но Колкина это волновало мало. Он уже направлялся обратно в зал.
Несмотря на глубоко засевшую в пятке боль, его до конца так и не отпустило. Протест против собственной слабости, проявленной во сне, вновь просился наружу.
Психопат окинул комнату взглядом. Идей как выпустить пар не приходило. Тогда, не придумав ничего лучшего, он врубил на полную мощность музыкальный центр. Изображая из себя солиста рок-группы, Колкин принялся иступлено прыгать и выкрикивать что-то нечленораздельное под зубодробительный треш.
Прошла минута. Две. Еще немного.
Боль от самоистязания усиливалась с каждой секундой, все больше и больше затрудняя его дикую пляску. И вот, наконец, наступил момент, когда не в силах больше терпеть раскаленное жало в ступне, осатаневший душегуб в полном бессилье повалился на кресло. Полотенце к тому времени уже давно слетело. Окровавленной тряпкой оно валялось в углу комнаты, создавая отличный антураж для ковра, пестрящего бурыми пятнами свежей крови.
На Колкина нахлынули невеселые мысли. Гоняться с раненой ногой за шустрой девицей теперь становилось для него определенно проблематичным занятием. Требовался новый план.
Перед тем как отправить на тот свет Спрута, он получил от него важную информацию. Толстяк, наконец, выяснил, где живет в Москве Петрова, сколько она еще здесь пробудет, а кроме того, сообщил, где у нее проходит учеба.
Пироговский центр, расположенный рядом с Измайловским лесопарком Колкин отлично знал, а потому известие его поначалу обрадовало. Он даже посчитал, что это может оказаться идеальным местом для задуманного им плана. Однако вскоре выяснилось, что он глубоко ошибался. Маршрут, которым рыжая сучка следовала до метро, был слишком многолюден. Намного сподручнее было бы напасть на нее около гостиницы-общежития.
Во-первых, это было близко от его дома: быстро домчаться на машине туда и обратно не составляло никакого труда в любое время суток. Во-вторых, в том районе имелась обширная лесопарковая зона, а это вам не густонаселенный центр, где на каждом углу висит по паре-тройке камер наблюдения. Ну а в-третьих — и это было главным — добиралась она домой единственным путем, на рейсовом автобусе номер семьдесят пять, что циркулировал от дворца спорта Сокольники до Бульвара Рокоссовского.
Все это говорило ему о том, что можно все спланировать так, что комар носа не подточит.
«Точнее, так, чтобы МУР за жопу меня не схватил», — прокомментировал Колкин, с неприязнью вспоминая дотошного и настойчивого оперативника Седова.
И вот теперь, когда все было готово, возникло это непредвиденное обстоятельство: наступать на пятку он практически не мог.
«Вот непруха… — чертыхнулся Колкин и решил никуда из дома сегодня не выходить.
Авось на завтра нога перестанет болеть?..
Но авось не помог, и это оказались еще цветочки. Ягодки наступили через двое суток.
Необработанная глубокая рана уже на следующий день загноилась. А еще через сутки стопа покраснела и сильно распухла. В результате, намучавшись и не поспав две ночи, Колкин был вынужден отправиться к хирургу в местную поликлинику. Он еле-еле высидел очередь к врачу, даже подумывал плюнуть на все и уйти, но боль оказалась сильнее его злости.
Молчаливый эскулап принял страдальца последним, осмотрел ногу и провел его в перевязочную.
— Угу… — многозначительно изрек он, после чего взял с перевязочного столика какой-то инструмент.
Колкин хотел о чем-то его предупредить, но не успел. Безо всякой анестезии хирург бесцеремонно проник зондом вглубь воспаленной раны.
«Б…ть!!!» — взвыл Колкин не своим голосом, и чуть не полез на стену от боли.
Правда польза от экзекуции все же была. Одновременно с криком наружу вытекла столовая ложка густого белого гноя, а спустя пару минут боль в пятке стала потихоньку стихать. С тем же бесстрастным лицом врач промыл рану и вставил в нее резинку-дренаж. Завершив манипуляции мазевой повязкой, так и не сказав в итоге и десятка слов, он забинтовал ногу, назначил антибиотики и рекомендовал покой хотя бы на пару дней.
«Дать бы тебе по роже, или что еще с тобой покруче сделать, сучара, за такие дела!» — Колкин с трудом сдерживал очередной приступ агрессии.
Агрессия, агрессия…
Кстати, об агрессии. Приступы гнева теперь стали для него обыденным явлением, хотя сам он старался их не замечать. Поскольку данное состояние было ему не ново, то необузданный гнев он не считал чем-то из ряда вон выходящим.
«Это вам не депрессуха», — рассуждал маньяк.
Постепенно теряющий самоконтроль психопат искренне верил, что всплески злобы являются предтечей так ожидаемой им «сверхволны».
«Это будет незабываемо!.. Незабываемо…» — от сладострастных мыслей Колкин практически ежедневно испытывал сильнейшее сексуальное возбуждение.
Он даже пару раз вызывал на дом проституток, но эти жалкие создания лишь на время облегчали сексуальные терзания садиста. Он же не мог их убить и при этом не быть пойманным с поличным: девушек легкого поведения, как правило, доставляли на дом сутенеры. А с этими ребятами он связываться не хотел. Нет, конечно, любой вопрос в случае чего можно было решить. Но вот какой ценой, в этом и был сам вопрос. Да и деньжат в запасе у кинувшегося во все тяжкие мужчины оставалось не так-то и много.